— Тобас, ты куда? — окликнул его.

— Топор ищу, — буркнул тот и насупился.

— Какой ещё топор? — рыкнул Хорг.

Тобас поёжился, но не отступил, и даже подбородок задрал чуть выше.

— Нормальный. Рубить нечем, маленький тупой и вообще…

— Маленький ему тупой! — Хорг аж побагровел. — Три дня назад точил, и уже тупой? Ты что с ним делал, камни колол⁈

Тут уж пора вмешаться, пока Хорг не дошёл до точки кипения.

— Тобас, в роще уже всё нарублено, — перебил я обоих. — Там лежит достаточно брёвен. Сегодня твоя задача перетаскать всё сюда, на площадку. Чтобы к вечеру ни одного бревна в роще не осталось, понял?

Тобас скривился, будто я предложил ему таскать камни в гору, но спорить не стал. Развернулся и потопал к тропе, бурча себе под нос что-то неразборчивое.

— Тоже мне работничек, — проводил его взглядом Хорг. — Ладно, пошли…

Фундамент первой привратной башни встретил нас ровной и плотной монолитной серой поверхностью, причем без единой видимой трещины. Заливали его вчера до темноты, всей бригадой, и раствор с дёгтем и Основой пропитал каждый камень, каждый пруток арматуры, каждую щель между слоями.

В обычных условиях известковый раствор набирает прочность медленно. Неделя, а лучше две, прежде чем можно снимать щиты и нагружать конструкцию. Известь не цемент, она схватывается за счёт карбонизации, а это процесс неторопливый, зависящий от влажности, температуры и доступа воздуха. В моём прежнем мире никто в здравом уме не стал бы трогать опалубку раньше чем через семь-десять дней, и то с оглядкой, пробуя раствор ногтем и подпирая углы на всякий случай.

Но здесь у нас в растворе дёготь, который уплотняет структуру и выжимает лишнюю воду, а в арматуре заряд Основы, и Основу я вчера не пожалел, влил щедро, до последней капли. Основа ускоряет всё, с чем соприкасается на пути Созидания, а бетон для неё как родная стихия. Так что тут действуют совсем другие правила, и единственный способ узнать какие именно — это проверить руками.

Спустился в яму, присел на корточки и положил ладонь на поверхность бетона. Ровная, шершавая, чуть прохладная, и при нажиме ни малейшего продавливания, ни следа, камень под рукой отзывается монолитом, а не сырой массой. Провёл ногтем, и ноготь скользнул, не оставив даже царапины. Постучал костяшками, и звук вышел глухой и тяжёлый, без пустотных отголосков.

— Хорг, спускайся, — позвал я. — Потрогай.

Хорг спустился, упёрся ладонью в стенку фундамента и нажал. Потом нажал сильнее. Потом отступил на шаг, осмотрел поверхность сверху донизу, снова подошёл и постучал кулаком в трёх разных местах.