— Насрать, выполняй, — гневно процедил Вельяминов, — и найди в какой помойной дыре сейчас валяется двоюродный брат Скрябина. Доставь его мне.
— Антона? Какая польза от этого изгоя и алкаша? Неужели… — прищурился Коновницын.
— Да, передам ему управление родом Скрябиных. Имперские собаки почуяли кровь и без жирного куска мяса не отстанут.
— Целый древний боярский род, не слишком ли жирный кусок мяса ты собираешься им подарить? Скрябины десятилетиями были верны нашим планам. Совету не понравится такой ход.
— Пусть радуются, что не окажутся на их месте, — ледяным тоном отрезал Вельяминов, — что касаемо Бутурлиных… вызови Руслана из Ярославской губернии.
— Сделаю, — кивнул Коновницын, — что по поводу ячеек в Москве? Новости дойдут быстро, и кое-кто посчитает сегодняшние события проявлением слабости.
— Верни туда Куракина. Пусть объяснит им что ничего не изменилось. Доходчиво объяснит, — со сталью в голосе вставил Вельяминов.
— Куракин не согласится уехать.
— Плевать я хотел на его согласие, — вздрогнул Вельяминов, — одержимого местью идиота мне еще тут не хватало. Чтобы сегодня же его ноги в этом городе не было.
Коновницын сидел, сложив ногу на ногу и меланхолично покручивал в руках свой цилиндр. Навалившаяся гора проблем ничуть не волновала его. Обычная рутина. В отличие от Вельяминова старый вояка уже давно перестал испытывать какие-либо чувства. Будь то удовлетворение, радость, страх или тревога.
После кровавой битвы в Иркутске с самым сильным существом какое ему только довелось встретить, все вокруг казалось серым и неинтересным. Мир будто потерял краски. Дни были похожи один на другой. Серость, рутина и ни одного достойного врага.
В отличие от остальных членов совета, Коновницын не любил все эти подковерные игрульки и теневые сражения за власть. Кровь в его жилах заставляла бежать быстрее лишь настоящая битва. С врагом, которому ты можешь посмотреть в глаза. Ощутить его силу, его гнев, его решимость.
Действительно сильным и достойным уважения врагом, а не тем сбродом, который сейчас посылают на фронт китайцы.
И сойтись с ним в смертельной битве, результат которой нельзя предсказать. Только так Коновницын мог почувствовать себя живым. И долгих семнадцать лет не происходило ничего, что могло хоть как-то вызвать в нем интерес.
До сегодняшнего дня.
— Я сделаю все что ты сказал в лучшем виде, — беззаботно проговорил Коновницын, — но мне плевать какие у тебя планы на пацана. Он мой, — резко изменившимся тоном добавил он с едва заметной улыбкой.
Вельяминова передернуло от такой наглости, но его потоки, наоборот, успокоились, а дрожь в жирных пальцах унялась. В момент, когда должен был разозлиться, лидер боярского совета впервые за всю беседу довольно улыбнулся.