Я оперся спиной о стену, и начал постепенно вставать, опираясь на здоровую ногу. Сразу закружилась голова. Где-то на улице опять начали стрелять, очередями, разрывая тишину нашей тюрьмы. Ничто так не подстегивает, как даже мизерная возможность жить в том момент, когда ты уже почти смирился со смертью. Я выпрямился у решетки, осторожно перенес вес тела совсем немного на больную ногу, и поразился — нога заныла, заболела, но совсем не так, как я себе представлял. Я встал на обе ноги. Да, больно. Но, судя по всему, я уже даже могу идти!
Я оглядел коридор, потом открыл свою дверь, и выглянул в сторону лестницы. Увидел только ступеньки, уходящие куда-то выше. Ладно, пора. Но прежде чем уйти, я подошел к решетке доктора Хайне. Не вплотную, помня что он говорил об агрессии.
— Спасибо, доктор. Я… кину ключ на пол, рядом с вами. Я думаю, что вам нужно отсюда выбираться. Никто не заслуживает такой смерти, в клетке.
Доктор ничего не сказал, даже не повернулся в мою сторону. Я постоял немного, потом кинул ключ в его камеру. На всякий случай в угол, подальше. Лежащий на полу, герр Хайне даже не пошевелился. Ну что же, мы все делаем свой выбор. Я зашагал по коридору, хромая, но с удовольствием ощущая, что нога меня слушается. И перед предпоследней камерой остановился. В ней, в самом углу, сидел Штефан.
— Штефан. — позвал его тихо я, холодея от мысли о том, что я только что закинул в клетку доктора ключ, который, скорее всего, подходит и к камере Штефана. — Штефан, ты меня слышишь?
Вместо ответа тот, кто раньше был Штефаном, рванул с места ко мне, при этом опершись на явно сломанную и окровавленную лодыжку, и чуть не упав. Если бы я стоял ближе к решетке, то он бы меня достал. Удар тела о решетку двери камеры заставил меня инстинктивно отшатнуться. Штефан ничего не говорил, как и почти все зараженные. Только тянулся ко мне руками, убивая меня взглядом. Я сбросил с себя оцепенение и ужас. В голове столкнулись две мысли: «я не могу его так оставить», и «у меня нет никакого оружия, чтобы прекратить его мучения». Мелькнула третья, немного трусливая мысль: просто уйти, может Санни и прав, и скоро будет лекарство. И Штефена почему-то вылечат. Мне стало стыдно врать самому себе, и я эту мысль прогнал.
— Штефан, дружище. Я не могу тебе помочь. Извини. Но я попробую закончить то, что мы начали. — прошептал я зараженному, который в ответ только тянулся и тянулся ко мне руками. Слезы полились из глаз сами, неожиданно, и я ничего не смог с этим поделать.
Ступеньки вывели меня в короткий Т-образный коридор. С одной стороны — закрытая дверь, скорее всего ведущая наверх. С другой — распахнутая дверь на улицу, где только начинается утро. Утренний свет я не спутал бы ни с чем. Пятясь назад, глядя на наружную дверь, я дошел до двери наверх. Тихо повернул ручку, и сперва подумал, что дверь заперта. На улице опять грохнул выстрел, одиночный. Я дернул ручку сильнее, и дверь вдруг подалась. Оказывается, она просто плотно захлопывалась. Сразу за дверью была еще одна лестница, вверх, как я и думал. Стараясь не шуметь, хромая, я поднялся выше. Коридор, шесть дверей по обе стороны от него, две из них открыты. Есть тут кто? И если есть, то люди, или зараженные? Хотя мне, в принципе, было все равно — на меня нападут и те, и другие.