Зараженные лезли через забор, прыгали вниз, и тут же умирали. Пулеметы старались попасть по мутантам, которые скакали по крышам зданий, и прятались за стенами. Я успел удивиться и испугаться переменам в поведении мутантов: раньше они перли на цель как танки. А сейчас вон, не рискуют почем зря. У них появилась тактика, и это меня пугало куда как сильнее. Пока у нас было преимущество в огневой силе, но я понятия не имел, чего больше: патронов у нас, или зараженных у них. У меня даже не было времени подумать, что мы будем делать дальше — я стрелял, и менял уже третий магазин в автомате. А делать что-то надо, ситуация не лучшая.

Перелом наступил, когда Густав наконец-то по настоящему попал в мутанта, скинув его со стены на плиты у самого входа в гараж. Монстр еще пытался встать, когда его буквально изрешетило нашими пулями. Второй мутант то ли увидел гибель коллеги, то ли почуял ее, и прыгнул дальним прыжком на забор, а оттуда вниз, наружу. Наши пули только выбили кусочки бетона с того места забора, где он только что был. Напор прорывающихся на промзону психов тут же спал, и почти сразу прекратился вовсе. Кто-то верит в совпадения? Я — не очень. Так, теперь бегом в гараж.

— Уходим сейчас же. Берем эти четыре тачки, бросаем те две. Я не думаю, что у нас много времени на перекур! — кричал я, «проверяя» свою сирену в голове. Вроде опасность уменьшилась, но совсем не исчезла.

Я и еще трое бойцов уселись на места водителей, остальные разобрались по машинам, и мне в машину досталось целых два стрелка из бойцов Сиди, чему я сейчас был несказанно рад. Убедившись, что все бойцы разместились, я вывел свой транспорт на улицу. Тяжеленная машина стартовала несколько заторможено, но под педалью газа чувствовалась солидная мощь. Когда все машины выехали из гаража во двор, Эдди помчался открывать ворота. Машина Марио, «моя» штатная машина, была опять первой, к ним на пулемет заскочил один из бойцов Грюнера.

Когда Эдди выдернул второй штырь из земли, и потянул створку на себя, нас накрыло.

У меня возникло чувство, как будто моя голова стала очень большой, как воздушный шар, и мягкой, бесконечно мягкой. Она должна была взорваться, лопнуть, но не лопнула, а стала медленно уменьшаться, кружась так, что перед глазами у меня все поплыло в розовом тумане. Я бросил руль, обхватил голову непослушными, враз вспотевшими руками, и не почувствовал ее. Несколько секунд я просто плыл по своему сознанию, или по бессознанию, а потом через поток стал прорываться тихий писк. Писк становился все назойливее и громче, и наконец трансформировался в непрерывный автомобильный гудок.