Настоящие проблемы начались, когда во время битвы орки впали в ярость и стали значительно сильней. Увернуться от их ударов стало невозможно. Тяжёлый молот обрушился на спину, топор полоснул по плечу. Мои кости сломались под тяжестью ударов. Я сам не понял, как оказался на земле. Всё что мне оставалось, это сращивая кости, защищать череп и выжидать момента.

Всё это время, незаметно для врага, я использовал свою ульту. Каждые десять секунд моё тело исторгало облачко фиолетовых спор. Вдохнув их трижды, орки получали метку проклятия — призрачный узор чёрной бабочки расцветал у них на спинах. Проклятье, казалось, не делало ровным счётом ничего. Ни урона, ни слабости, ни единого видимого эффекта.

Спрашивается, и зачем я только потратил на эту способность целых четыре очка навыков? Вопрос, достойный размышления, но истина проста: чем туманнее эффект, тем страшнее его сила. Вопрос не в том, что должно случиться, а что уже произошло.

Веселье началось, когда я восстановил руку и навыком Рассекания очертил алую дугу. Фонтаны алой крови окрасили и без того красных орков, и в этот миг сработало проклятье. Орки замерли на мгновение, а затем… словно безумные псы набросились друг на друга. Топор одного орка с хрустом расколол череп товарища, а в следующее мгновение его самого пронзили кинжалами, вздымая над собой словно трофей.

Мой «Токсичный фейерверк» — это симфония хаоса, дирижируемая ядом и безумием. Суть его заключалась в том, что трижды вдохнув отравленные миазмы, жертва получала проклятую метку. Сама по себе метка была безобидна. Она лишь предвестник грядущей бури. Но стоило пролиться крови проклятого, как безумие охватывало всех, кто её касался. И чем больше орки резали и кромсали друг друга, тем глубже погружались в пучину кровавого безумия. Теряя всякое различие между врагом и союзником, они с остервенением уничтожали себе подобных, превращая поле боя в адский карнавал.

Единственный недостаток «Токсичного фейерверка» — его непригодность для использования вблизи союзников или против одиночной цели.

Восстановив сломанные кости и заменив части изорванных доспехов, я поднялся во весь рост и, с довольной усмешкой, присоединился к всеобщему «веселью». Спустя двадцать минут, оставив за собой горы из двух тысяч мёртвых орков, я с силой пнул ногой массивный рычаг.

Прозвучал лязгающий щелчок, шестерёнки пришли в движение, и тяжелые ворота начали медленно подниматься. Через несколько мгновений моему взору предстали две сотни игроков, которые с недоумением таращились на меня круглыми глазами.