— Никто не смеет распоряжаться в моём гареме!
Все разом обернулись. У входа стояла махирад Садише. За её спиной — неизменная Рунна и ещё одна служанка, очевидно, та, что принесла весть о происшествии.
— Светлейшая, со всем уважением, но эта рабыня посмела поднять руку на дочь Повелителя! — голос Бильшияр дрожал от негодования.
Губы Садише искривила холодная усмешка.
— Дочь Повелителя… Но ведь именно она была зачинщицей сего безобразия. Сколько раз я тебе говорила, Бильшияр, займись наконец воспитанием своей дочери. Сколько ещё она будет позорить нас? Займись — или я возьму это в собственные руки.
— Повелитель узнает об этом! — прошипела Бильшияр, её глаза метали молнии.
— Несомненно, — спокойно подтвердила Садише. — Он узнает всё.
Старшая наложница, стиснув зубы, схватила дочь за руку и рывком потянула прочь. Все присутствующие молча смотрели им вслед. Агна продолжала всхлипывать, уткнувшись в плечо Анны. Та машинально поглаживала её по спине, пытаясь утешить.
— Расходитесь, — коротко бросила Садише, и в её тоне не было места возражениям.
Толпа мгновенно рассыпалась. Зал опустел так же быстро, как наполнился. Остались лишь Анна, Агна, Нина и Рунна — молчаливые свидетели разыгравшейся драмы.
***
— Ты всё запомнила? — голос Нины прозвучал мягко, но в нём таилась настойчивость.
Анна вздохнула, и в этом вздохе сквозила едва сдерживаемая досада.
— Я не думаю, что смогу повторить всё это, — ответила она чуть резче, чем намеревалась. — Да и не думаю, что всё это потребуется. Благодаря тебе Одаш и так заинтересован мною.
— Этого мало, — возразила Нина, и в её тоне не было ни тени сомнения. — Он должен среди всех видеть только тебя одну. Желать только тебя одну.
Эти слова ударили Анну словно ледяной волной. Всё, что она так старательно прятала в глубине души — страхи, сомнения, невысказанные тревоги, — вдруг вырвалось наружу. Воздух в комнате будто сгустился, стал холодным и колючим. Анна невольно обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться, и медленно подошла к окну.
Нина наблюдала за ней, нахмурив брови. Такой резкий перепад настроения был несвойственен Анне. Обычно сдержанная, почти бесстрастная, сейчас она выглядела… уязвимой.
— Анна? — в голосе наложницы прозвучало нескрываемое беспокойство.
Девушка резко обернулась. В её глазах плескался дикий, почти животный страх.
— Ты всё время повторяешь, что он должен желать меня и только меня. Всё это подразумевает то, что он… То есть я должна буду… — она запнулась, словно не решаясь произнести вслух то, что терзало её изнутри. — Скажи, а можно обойтись как‑то без этого?