— Перед тобой, раб, сам мензин Одаш Баладжар, первенец Повелителя Джихиньяра Баладжара, — произнёс евнух с нарочитой важностью, растягивая каждое слово, будто декламировал священный текст.
Чоксо едва заметно усмехнулся — уголками губ, почти незаметно.
— И что сыну вождя нужно от простого раба? — спросил он на ломаном языке Аркахаллы, и в голосе его не было ни подобострастия, ни страха.
Евнух зашипел, как рассерженная змея. Замахнулся — явно намереваясь ударить наглеца, — но замер: повелительный жест Одаша остановил его на полпути.
— Я слышал, что вакхалийцы — искусные воины. Это так? — снова обратился к рабу Одаш, и в тоне его не было насмешки — лишь чистый, беспристрастный интерес.
Чоксо хрипло рассмеялся — звук вышел грубым, словно скрежет камня по металлу.
— Если бы это быть так, Чоксо не стоять бы здесь на коленях, — ответил он, и в словах его не было горечи — только трезвая, беспощадная правда.
— Вай‑ай‑ай! — вновь запричитал евнух, дрожа от негодования. — Да как ты смеешь дерзить, раб?! Простите, мензин, этого раба следует поучить правилам!
Чоксо медленно повернул голову к евнуху. В глазах его вспыхнул холодный огонь.
— Уже не ты ли будешь этим заниматься, недомуж? — произнёс он тихо, но так, что каждое слово ударило, как хлыст.
Евнух побагровел. Губы его задрожали, пальцы сжались в бессильной ярости. Но прежде чем он успел ответить, раздался смех — звонкий, искренний, неожиданный.
Одаш смеялся.
Оба спорщика разом умолкли, повернули головы к нему.
— Ты мне нравишься, Чоксо, — отсмеявшись, сказал Одаш. Он словно не заметил изумления вакхалийца — того, что мензину известно его имя. — Я хочу, чтобы ты стал защитником моей женщины.
Чоксо снова качнул головой — резко, решительно.
— Чоксо не может.
Абби картинно закатил глаза, словно говоря:«Ну вот, опять…»
— Почему? — спокойно спросил Одаш, не теряя терпения.
— Чоксо поклялся служить белой женщине. Никому другому Чоксо служить не будет. Он слушать приказ потому что эта женщина здесь, — ответил вакхалиец, и в голосе его звучала непоколебимая твёрдость.
Он сам не понимал, почему решил ответить честно. Почему этот человек, сидящий перед ним, вызывал странное, почти необъяснимое доверие. Чоксо ждал гнева, наказания — но вместо этого на губах Одаша расцвела одобрительная улыбка.
— Ты была права, — произнёс он, обращаясь куда‑то в сторону.
Из соседней комнаты, шурша дорогими тканями, вышла девушка с ярко‑синими глазами — словно два осколка небесного льда. Чоксо замер, уставившись на неё в немом изумлении.
— Здравствуй, Чоксо, — улыбнулась она, и в её голосе звучало что‑то тёплое, знакомое.