— Земли из казны… нет, это значит платит казна. За что нам платить своей землёй, Маша? Мы никого не убивали. Не мы подпирали те двери.

— Тогда служба, — не сдавалась она. — У кого остались младшие сыновья, взять ко двору. С чинами и жалованьем, на глаза князю.

— Нет, новых рынд плодить я не позволю. — Заметив возмущённый взгляд княгини, я примирительно поднял глаза. — Маша, тебе хочется ещё одного мятежа в Кремле? Или ты забыла, что твой покой обеспечивают мои воины из Курмыша. Я столько сил потратил, чтобы выдворить всех лишних людей из Кремля, а ты им снова проход решила открыть. Хотя… — сделал я паузу, — делай как хочешь, но без меня.

Она помолчала, серьёзно глядя на меня, и покачала головой.

— Отцы захотят мести, Дмитрий. Серебром такое не заливают.

— Знаю. И виновных мы стребуем, я включу выдачу в условия. Но давай смотреть правде в глаза, торговля с Венецией нам тоже выгодна. И вести полки ради мести через пол-Европы я не стану и, думаю, ты сама понимаешь, что это не выход. А кто предложит такое всерьёз, пусть сперва посчитает во что обходится один дневной переход войска, и умножит на полгода пути. Дальше выдачи виновных моя месть не дотянется. Врать отцам я не буду.

— Всё равно выходит, деньги за кровь.

— Выходит вира, — сказал я. — Её здесь понимают все, от смерда до князя. За кровь платят, так заведено от прадедов. И ещё раз напомню тебе главное: нашей вины в этом нет. А раз нет вины, нет и нашей расплаты. Пусть платит та земля, что не уберегла гостей.

Мария Борисовна посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.

— Хорошо. Вечером я приму их сама. Будь рядом.

— Куда ж я денусь, — сказал я.

Бояре съехались уже в сумерках. Слухи по Москве всегда расходились очень быстро. И к вечеру у кремлёвских ворот стояло полтора десятка возков со свитой. К тем, кого в Москве не было, днём отправили гонцов, но самые влиятельные бояре уже были здесь.

В тронном зале зажгли свечей больше обычного. Бояре встали полукругом перед троном, шапки держали в руках. Никто не заговаривал первым. Все и так знали, зачем приехали, и каждый до последнего надеялся, что ошибся.

Мария Борисовна вышла в тёмном платье, без единого украшения. Села. Обвела зал глазами и тянуть не стала.

— Слухи, что ходят по Москве, — она слегка опустила голову. — Правда. Дом, в котором жили ваши дети, подожгли. И никто не выжил.

Седой боярин в переднем ряду всё мял и мял шапку, а потом пальцы разжались сами, и шапка упала на пол. Он за ней не наклонился. Стоял и смотрел на неё сверху, словно не понимал, что это такое и откуда оно тут взялось.