— Мог бы и предупредить. — пробурчал я.
— Эммм, а я этого не сделал? — решил свести всё к шутке Ярослав. — Прости, больше так не буду. — вот только ехидное выражение лица говорило совсем об обратном.
Глава 8
Рим.
Ватикан.
Два месяца спустя после событий в лесу.
Папский дворец утопал в роскоши, но Софья Палеолог с рождения привыкла к ней. Мраморные полы, расписанные потолки, гобелены стоимостью в целое поместье, всё это окружало её с тех пор, как десять лет назад она, пятилетняя девочка, осиротевшая после падения Константинополя, оказалась под опекой Святого Престола.
Она сидела в небольшой приёмной, ожидая аудиенции у Его Святейшества Папы Пия II. Пальцы нервно перебирали чётки, подарок кардинала Виссариона, который был её опекуном, и единственным человеком, беспокоившимся за её жизнь. И она хотела верить, что тот в ней видит не принцессу погибшей империи или фигуру на шахматной доске, а девушку, нуждающуюся в помощи.
За эти годы она научилась скрывать волнение за холодной или наоборот раболепной маской. Но сегодня что-то было не так, ведь Папа Пий редко вызывал её лично.
Дверь распахнулась и в проёме появился слуга в алой ливрее.
— Принцесса Софья, Его Святейшество ждёт вас.
Она поднялась, разгладила складки платья и прошла в кабинет.
Папа Пий II сидел за массивным столом из красного дерева, заваленным свитками и письмами. Ему было за пятьдесят, седые волосы обрамляли властное лицо. А во взгляде только и читалась расчётливость.
— Дочь моя, — произнёс он мягко, указывая на кресло напротив. — Садись. Нам нужно поговорить.
Софья опустилась на мягкую подушку, сложив руки на коленях.
Папа откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.
— Мы готовим тебе великую миссию и ты знаешь об этом. Ведь тебе уготовано стать той, кто принесёт истинную веру этим варварам на Востоке. Московия — это дикая земля, но с каждым годом она становится сильнее. Её правитель Иван Васильевич мечтает о величии, и мы можем помочь ему в этом. Но ему нужен человек… близкий человек, что направит его на путь истинный… — он сделал паузу, — и тогда он откроет свои земли для латинской церкви. А после, дочь моя, после мы сможем направить его воинов на то, чтобы вернуть твою родину. И Константинополь снова станет христианским.
Софья кивнула. Эти слова она слышала уже не раз. С детства её готовили к этой роли, выучила латынь, греческий, основы богословия и дипломатии. Но она прекрасно понимала, что её делали инструментом в руках церкви. И она соглашалась. Что ей оставалось? Она была никем, принцесса без страны, без дома, без будущего. Только поддержка Святого Престола давала ей хоть какую-то значимость.