«Ну-ну, снова в дело вступает мой внутренний голос, можно, ага». Но сейчас я хотя бы не краснею. Уверена, еще вчера мысли о сексе заставили бы меня провалиться сквозь землю, сейчас же я спокойно размышляю о том, что многие люди этим занимаются. А я нет. Пока. И в ближайшее время не собираюсь. Вроде как. А вот еще вчера это было бы «точно не собираюсь. Совсем не собираюсь».
Ох и дурно же на меня влияет босс!
– Что это? – таращу глаза на рюмку перед собой. Нет, еще бокал шампанского я бы выпила для храбрости, но глушить водку?
– Текила, – как ни в чем ни бывало говорит босс. – Попробуй.
– Ты решил меня напоить? – осторожно нюхаю жидкость, но пить ее не решаюсь.
– Не напоить, а расслабить, мышка, – многообещающие произносит он. При этом его глаза жадно скользят по моему лицу, спускаются к довольно скромному декольте и возвращаются к губам. Везде, куда касался его взгляд, я чувствую острый прилив жара и целую россыпь мурашек, а низ живота простреливает заточенными горящими стрелами. Куда еще больше расслаблять-то? Я и так уже почти превратилась в безвольную лужицу. Но когда его рука ложится на мое колено и мучительно медленно ползет вверх, я залпом осушаю рюмку. Расслабиться, так расслабиться, босс, как скажете!
Следующий час или около того, смазывается в одно пятно. Яркое. Развратное. Сексуальное. Состоящее из поцелуев, объятий и ласк. Прямо в клубе.
Поначалу я дико стеснялась такого проявления чувств на публике, но уже после второго шота текилы желание босса сбылось: я полностью расслабилась.
Отчасти в этом заслуга других парочек, которые тоже совсем не смущались и активно распускали руки и другие части тела. Но, думаю, все же в большей степени здесь заслуга Кулакова. Он заставил меня потеряться в реальности. Забыть, что мы не одни. Вообще обо всем забыть, если уж быть честной.
Вечер превратился в смешение стонов и вздохов, в какое-то безумие. Полное и бесповоротное.
В себя я прихожу, только когда мы оказываемся в каком-то темном коридоре, а губы босса на моей груди. Даже не так. Когда он стягивает бретельки моего платья, и его губы сквозь тонкий лиф касаются моего напряженного соска, я все еще не прихожу в себя. Выгибаюсь дугой, пока он припечатывает меня к прохладной стене, и бесстыдно трусь животом о его пах. Без зазрения совести наслаждаюсь каждой секундой этих откровенных ласк.
А вот когда относительную тишину вокруг нас прорезает гул посторонних голосов, я в одночасье трезвею и отшатываюсь от Леши, словно от огня. Таким я его и чувствую, кстати… горячим, опасным, завораживающим.