— Как он? — спрашивает Люси, пока я сажусь напротив неё. Она просила меня приехать, а я отклонял каждую её просьбу. До сегодняшнего дня.

— Он здоров и счастлив, — отвечаю я, говоря о её сыне. — У него невероятные родители.

Она сидит, поджав ноги, грызет ногти и оглядывается назад. Врачи там, а мы находимся в открытой комнате, где также сидят другие посетители и пациенты.

— Ты сказал Тее, что я хочу её видеть? — она не вынимает пальцы изо рта, поэтому слова выходят невнятными. — Да. Она не готова.

Люси опускает взгляд. — Мне становится лучше, клянусь. — Прошло всего несколько месяцев, Люси. Нужно время.

Оказалось, что у Люси биполярное расстройство, помимо прочего. Она принимает лекарства, посещает множество сеансов психотерапии и группы когнитивной терапии, чтобы справиться с диагнозом. Я уже вижу улучшения, но не понимаю, зачем я здесь. Если она изменилась, то должна уже знать, что я её не хочу.

Было трудно донести этот факт до Люси. Я ни разу не дал ей повода подумать, что она мне нужна.

— Можешь передать Тее, что мне жаль? Она ведь тоже немного сломлена, знаешь? — шепчет она. — В детстве я была слепа ко всему, но Теа видела всё. Знала всё. И она защищала меня от этого, даже если я не понимала. — Люси глубоко вдыхает и смотрит на свои красные, воспаленные пальцы — ногти сгрызены до мяса. — Наш отец избивал мать. Теа была единственной, кто мог его успокоить. Никогда я, хотя я была его любимицей, и мать этим пользовалась. Она подливала ему алкоголь, потому что он просил. Она никогда не говорила «нет». А потом, когда он слетал с катушек, она будила Теа посреди ночи, чтобы та его утихомирила. — Она делает еще один глубокий вдох. — Я попробовала один раз, и он ударил меня… влепил такую пощечину, что я отлетела через всю комнату. С этого началась моя зависть, потому что я должна была быть папиной дочкой, а не она.

Люси поднимает на меня глаза. Её темные волосы потеряли свой яркий блеск, а взгляд кажется уставшим и тусклым.

— Только Теа могла его успокоить, — заканчивает она. — Рад видеть, что тебе становится лучше, Люси.

Она робко улыбается и кивает. — Ты любишь её, да? — Это не тот разговор, который я хочу с тобой вести. — Тот факт, что ты не говоришь «нет», доказывает, что любишь.

Люси тянется вверх, выдергивает прядь волос и берет её в рот.

— Это ничего не доказывает, — говорю я ей. — Мне нужно увидеть её, теперь, когда у меня в голове немного прояснилось, — говорит Люси, вынимая прядь изо рта и накручивая её на пальцы. — Тебе придется подождать, пока она будет готова. Её нельзя заставить встретиться с тобой, Люси, особенно если она сама этого не хочет. — Ты приведешь её, когда она будет готова? — Нет, Люси. Это мой последний и единственный визит. Я приехал из уважения к моей кузине, а теперь должен уйти. Надеюсь, ты поправишься, Люси. Надеюсь, ты осознаешь свою ценность и ценность своей сестры, потому что в её лице у тебя есть сильный член семьи, и это не то, что стоит воспринимать как должное. — Попроси её потанцевать с тобой, а потом покружи. Папа всегда включал старые песни и кружил её. Теа любит кружиться. Это был единственный раз, когда я действительно помню, как она смеялась и улыбалась.