нерв аккуратно отвела в сторону. – Так, приготовились. Сейчас буду извлекать. Сосудистые зажимы наготове! Я обхватила рукоять ножа. Медленно, контролируя каждый миллиметр, начала вытягивать лезвие. Оно шло туго, застряло между поперечными отростками позвонков. Вдруг брызнула алая струя. – Зажим! – рявкнула я, мгновенно пережав пальцами место кровотечения. Руки действовали быстрее головы. Сосудистый зажим Сатинского на яремную вену… Нет, это не полный разрыв, а боковое ранение! – Пролен 6-0! Атравматика! Быстро! Операционная сестра Марина, с которой мы работали вместе больше десяти лет, подавала инструменты с опережением. Наложила непрерывный обвивной шов по Каррелю, захватывая только наружные слои сосудистой стенки, чтобы не сузить просвет. – Проверяем герметичность… – сняла зажим. – Держит! Артерия цела, слава богу. Осмотрела ложе удалённого ножа. Повреждены только мелкие мышечные ветви и частично грудинно-ключично-сосцевидная мышца. Всё это можно восстановить. – Дренаж Редона номер 12. Будем ушивать послойно. Ещё полтора часа кропотливой работы. Мышцы, фасции, подкожная клетчатка, кожа, каждый слой требовал внимания. Когда наложила последний косметический шов, часы показывали 05:23. – Всё, можем будить, – выдохнула я. – Лёша, переводи его потом в реанимацию. АБ-терапия, контроль коагулограммы каждые шесть часов. – Настя, это был высший пилотаж, – Алексей снял маску. – Не перестаю восхищаться твоим гением! – Это не гений, это просто любовь к тому, что делаешь. А ещё много практики, – я устало улыбнулась. – Десять лет каждую ночь по два-три ножевых. Руки сами помнят. В ординаторской я рухнула на потрёпанный диван. До конца дежурства оставалось три часа. Закрыла глаза, пытаясь расслабиться, но перед внутренним взором всё ещё пульсировала сонная артерия… Домой добралась только к часу дня. Осенняя грязь налипла на ботинки, в маршрутке пахло мокрой одеждой и дешёвым табаком. От больницы до нашего посёлка сорок минут тряски по разбитой дороге. Я была жутко измотана и клевала носом. В таком состоянии садиться за руль, рисковать не только своей жизнью, но и чужой, поэтому я выбрала газель. Таунхаус встретил меня тишиной. Скинув обувь в прихожей, мимоходом отметила – Антон опять не убрал свои домашние тапочки, бросив их посреди коврика. На кухне немытая кружка, крошки на столе. Не было сил даже злиться. Приняла душ, рухнула в кровать. Проснулась от грохота входной двери. – Настя! Ты дома? – голос Антона звучал раздражённо. Часы показывали восемь вечера. За окном