Глава 15. Суд
Пятнадцатое мая выдалось пасмурным. Я проснулась в пять утра и больше не смогла уснуть. Лежала, глядя в потолок съёмной квартиры, и думала: готова ли я к этому дню? Встала, сделала упражнения. Растяжка, приседания, ходьба по комнате. Левая нога по утрам всегда была скованной, но через полчаса тренировок становилась послушнее. Хромота становилась почти незаметной. Выбрала строгий тёмно-синий костюм. Минимум косметики, только тушь и блеск. Волосы собрала в низкий пучок. В зеркале отражалась спокойная, собранная женщина. Не жертва. Свидетель. В дверь позвонили ровно в восемь. – Готова? – Савва стоял на пороге, тоже в строгом костюме. – Да. Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мы спустились к машине, где ждал Андрей, его водитель и телохранитель в одном лице. Всю дорогу молчали. Савва держал мою руку, и этого было достаточно. У здания суда нас встретила Марина Звягинцева. – Настя, помните, вы свидетель. Отвечайте на вопросы чётко, по существу. Никаких эмоций. – Я помню. – Я буду в зале, – она сжала моё плечо. – Для поддержки. В коридоре подошёл молодой прокурор. – Анастасия Васильевна, предупреждаю: защита будет играть на чувствах. У Ждановой четырёхмесячный сын, они обязательно это используют. – Ребёнка приведут в зал? – Нет, это запрещено. Но будут говорить о нём. Много. Готовьтесь. Я кивнула. Была готова. Зал суда оказался меньше, чем я представляла. Строгий, официальный, пахнущий старым деревом и бумагой. Антона ввели первым. Я едва узнала его: похудел килограммов на пятнадцать, осунулся, в глазах пустота. Наручники на руках выглядели чужеродно. Наши взоры встретились на секунду. Он сразу отвёл глаза. Ксению привели следом. Тоже похудевшая, с бледным, осунувшимся лицом. Она, заняв своё место, сжала руки на коленях. Ребёнка не было, наверное, остался с Зинаидой Петровной. – Встать, суд идёт! Вошла судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом. Села, окинула зал внимательным взглядом. – Слушается дело по обвинению Ждановой Ксении Павловны в покушении на убийство и Зверева Антона Григорьевича в укрывательстве особо тяжкого преступления и уничтожении доказательств. Прокурор встал, начал зачитывать обвинение. Сухие юридические формулировки странно контрастировали с тем адом, который я пережила. “Умышленные действия, направленные на лишение жизни”, “Заведомо ложные показания”. “Уничтожение видеозаписи с целью сокрытия преступления”. Первыми вызвали свидетелей. Коллеги из больницы говорили о моей работе, о том, как Антон вёл себя после травмы. Холодно,