Влад же внезапно поворачивается ко мне и уже совершенно спокойным тоном продолжает:
— А знаешь, что самое забавное? Я ведь не помню этот момент. Ту секунду, когда мы
стали чужими. Как будто вышел из комнаты — и все. Возвращаешься, а там уже другой
человек.
Я сглатываю, слезы жгут глаза — он правда думает, что я чужая?
— Ты не просто вышел из комнаты, Влад. Ты ее поджег.
Он усмехается, поднимает взгляд.
— Да? Может, я просто замерз.
Что?.. Что он имеет в виду?
Он чуть наклоняется вперед, его глаза цепляются за мое лицо.
— Ты же не думала, что в этом доме стало холодно просто так?
Я замираю.
— Ты все время пыталась меня переделать. То я слишком много работаю, то слишком мало
дома, то не так смотрю, не так молчу, не так дышу.
Он делает шаг вперед, заставляя меня отступить.
— Я рвал задницу ради нас. Ради тебя. Но знаешь что? Ни хрена не помогло. Все равно в
какой-то момент я стал для тебя недостаточно хорош.
Слова рвутся наружу, быстрые, жесткие.
— И вот я смотрю на тебя сейчас, и ты даже не понимаешь, что сделала. Ты ушла, Аня.
Ты просто вышла за эту чертову дверь и захлопнула ее.
— Потому что ты меня вынудил! — мой голос дрожит.
— О, началось! — он криво улыбается, сует сигарету в рот, не зажигая. — Конечно,
виноват всегда я. Ты ведь идеальна. Ты всегда права. Всегда жертва, всегда
несчастная Аня, которую все предают, да?
— Да я и есть тут жертва! — кричу я.
Он наклоняется ближе, его глаза сверкают.
— Ты думаешь, я просто проснулся однажды и решил превратиться в того, кого ты теперь
ненавидишь?
Я не отвечаю, только смотрю на него широко раскрытыми глазами.
— Нет, Аня. Я ломал двери, я крушил стены. А ты просто стояла в стороне, смотрела и
ждала, когда можно будет уйти.
О чем он говорит?
Я сжимаю губы.
— Ты сам сделал так, чтобы я ушла, — упрямо повторяю я.
Влад усталым жестом проводит рукой по лицу, качает головой.
— Ну… ты же знаешь, я всегда добиваюсь своего, — усмехается он.
Его глаза блестят — но не уверена лишь от выпитого, или это что-то глубже?
Влад вдруг встряхивается, резко отстраняется, делает движение рукой, словно смахивает
что-то ненужное.
— Забудь. Я несу херню.
Он делает шаг к выходу.
Я хочу сказать что-то, но не успеваю — он уже уходит, хлопнув дверью. Удаляющиеся
шаги гулко отдаются в ночи.
Я остаюсь одна.
В комнате все еще пахнет его парфюмом… и еще чем-то горьким.
Тем, что он не сказал.
Глава 21
Я просыпаюсь совершенно разбитой.
Голова гудит, тело ноет от усталости и неудобной раскладушки.
В груди комок, мысли путаются.
В памяти всплывают обрывки ночи — его хриплый голос: “Да? Может, я просто замерз”,