Я доехала до дома. До той квартиры, которую сняла неделю назад, но в которую так и не перевезла вещи. Я поднялась на этаж. Открыла дверь. В пустых комнатах пахло побелкой и одиночеством. Я не стала включать свет. Просто прислонилась к холодной стене пустой прихожей и перевела дыхание. В кармане завибрировал телефон. Я не достала его. Пусть звонят. Пусть ищут. Я смотрела в темноту коридора. Впереди был четверг. И я знала только одно. Я больше не буду удобной. Я больше не буду «умной». Я буду свободной. Даже если за эту свободу придется заплатить всем, что у меня осталось.

Я закрыла глаза. Голос Артёма в записи звучал у меня в голове, как зацикленная пленка. «Я вспомнил. Всё». Я тоже вспомнила, Артём. Всё. И теперь нам не о чем говорить. Кроме денег.

Я сидела в темноте. Одна.

Глава 14.

Глава 14.

Глава 14.

*Четверг. Утро.*

Скоростной лифт в башне «Федерация» поднимался так быстро, что закладывало уши. Я смотрела на свое отражение в зеркальной панели и не узнавала женщину, которая стояла там, сцепив пальцы на ручке кожаного портфеля. Темно-синий пиджак. Идеально белая рубашка. Волосы, собранные в тугой, жесткий узел. Я выглядела как финансовый директор крупного холдинга. Как человек, который точно знает цену каждой цифре в отчете.

Я не выглядела как женщина, которая этой ночью сидела в машине и слушала, как рушится ее последняя надежда.

Цифры на табло сменялись мерцающим ритмом. Сорок два. Сорок пять. Сорок восемь. Стеклянный капкан. Я чувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Я помнила, как Артём говорил мне когда-то, что на такой высоте воздух другой. Чище. Дороже. Он врал. На такой высоте воздуха просто не хватало.

Двери разъехались с тихим шелестом. Я сделала шаг на ковролин коридора. Я знала, что за поворотом меня ждет зал заседаний. Стеклянный стол. Панорама Москвы, раскинувшейся внизу, как макет из пластика и огней. И Виктор Павлович.

Я толкнула тяжелую створку.

В зале уже было людно. Миноритарии — четверо мужчин в серых костюмах — сидели по одну сторону стола. Они переговаривались вполголоса, но замолкли, как только я вошла. Я чувствовала их взгляды. Оценивающие. Настороженные. Для них я была либо союзником, либо препятствием.

Виктор Павлович сидел во главе. Хозяин. Патриарх. Он медленно пил воду из высокого стакана, и в свете ламп его седина казалась серебряной короной. Он даже не поднял головы, когда я положила портфель на стол.

— Вера Николаевна. Рад, что вы нашли время, — его голос был тихим, ровным. Таким он обычно отдавал приказы о списании безнадежных долгов. — Мы как раз собирались начинать. Без вас.