— Артём! — позвала она.

Я замер, привалившись к стене.

— Зачем? — спросила она. Голос дрожал. — Зачем ты это сделал? Чтобы спасти холдинг? Или чтобы я снова тебе поверила?

Я посмотрел на неё. В груди всё сжалось так, что стало трудно дышать. Это была моя жизнь, которую я сам превратил в руины.

— Я сделал это, потому что это единственное правильное решение, которое я принял за три года, — ответил я. — А ради чего именно...

Я замолчал, глядя в её глаза.

— Ты пришёл туда ради компании, Артём? — она сделала шаг вперёд. — Или ради меня?

Глава 16.

Глава 16.

Глава 16.

Я смотрела на него. Долго. Слишком долго для женщины, которая три года училась дышать без этого человека.

Лифт за моей спиной тихо звякнул, открывая створки. Пустое нутро кабины залило коридор мертвенным светом. Артём не шевелился. Он прислонился к стене, тяжело опираясь на трость, и в его глазах я видела ту самую нежность из нашей однушки.

Ту нежность, которую он забыл. И которую теперь вернул вместе с грязью, изменой и моим разбитым лицом в зеркале.

— Ради компании? — повторила я свой вопрос.

Голос не дрожал. Я гордилась этим. Каждой буквой, которая выходила из меня ровно, как цифры в годовом отчёте.

— Ради тебя, Вера, — выдохнул он.

Я закрыла глаза. На секунду мне захотелось шагнуть вперёд. Ткнуться лбом в его плечо. Почувствовать запах его парфюма — дорогого, мужского, надёжного. Сдаться.

Но я помнила другое. Я помнила, как он застёгивал запонки в то утро.

— Ради меня ты должен был вспомнить раньше, Артём, — сказала я. — До того, как я научилась жить в пустоте.

Я шагнула в лифт. Он дёрнулся, будто хотел пойти за мной, но трость соскользнула по гладкому мрамору. Он остался стоять.

— Вера!

— Мне нужно время, — я нажала кнопку первого этажа. — Неделя. Не звони мне. Не ищи. Если твоё «делом» — не просто слова, ты справишься.

Створки поползли друг к другу. Последнее, что я увидела — его бледное лицо и шов на виске. Мой нож памяти больше не был только моим. Теперь он резал нас обоих.

***

Следующие семь дней Москва казалась мне декорацией к чужому фильму.

Я работала. Много. Вгрызалась в документы «Речного» так, будто от этого зависела моя жизнь. Хотя, наверное, так оно и было.

Ирина звонила каждый вечер.

— Виктор Павлович отстранён, — сообщила она на третий день. Голос подруги звенел от сдержанного торжества. — Совет проголосовал единогласно. Миноритарии отозвали свои претензии к тебе. Они напуганы, Вера. Когда Артём выложил карты на стол, они поняли, под кого их подставляли.

Я слушала её, глядя в окно офиса на Сити. Там, внизу, ползли крошечные машины.