Он выглядел... обычным. Не наследником империи. Не жёстким дельцом. Просто сорокалетним мужчиной, который очень устал.

Я подошла ближе. Холодный октябрьский воздух обжёг лёгкие.

— Как ты меня нашёл? — спросила я.

— Ирина, — он слабо улыбнулся. — Она долго сопротивлялась. Сказала, что если я обижу тебя ещё раз, она меня закопает прямо в фундамент «Речного».

Я не улыбнулась в ответ. Я скрестила руки на груди.

— Неделя прошла, Артём.

— Я знаю. Я считал часы, Вера.

Я смотрела на его руки. Он больше не сжимал трость так сильно. Он стоял твёрже.

— Ты сказал, что будешь доказывать. Делом.

— Я начал, — он кивнул на дом. — Я знаю, что ты сняла эту квартиру. Я не буду просить тебя вернуться в особняк. Я вообще больше не буду тебя ни о чём просить, Вера. Кроме одного. Послушай меня.

— Я слушаю.

Я видела, как он сглотнул. Тот самый жест из прошлого.

— Я ушёл из совета директоров «Астахов-Групп», — сказал он. — Остался просто акционером. Холдингом теперь будет управлять наёмный гендиректор. Ты его знаешь, это Покровский.

Я вскинула брови. Покровский был честным человеком. И он ненавидел моего свёкра.

— Это смело, — признала я.

— Это правильно. Я не хочу больше быть продолжением отца. И я не хочу, чтобы ты была частью его механизма.

Я сделала шаг вперёд. Расстояние между нами сократилось до метра.

— У меня есть четыре условия, Артём.

Он замер. Взгляд стал предельно внимательным.

— Первое. Я остаюсь в этой квартире. Столько, сколько захочу. Ты не платишь за неё. Ты не заходишь сюда без приглашения.

Он кивнул. Без раздумий.

— Второе. Я остаюсь на посту финдиректора. Но я подчиняюсь только совету и Покровскому. Никаких «Веруш, подпиши в пакете». Каждая твоя копейка будет проходить через мой аудит.

— Согласен.

— Третье. Мои счета — это мои счета. Моя финансовая независимость — это щит. Я больше никогда не буду зависеть от твоего «ресурса».

Артём вздрогнул при этом слове. Лицо исказилось от боли, но он не отвёл глаз.

— Справедливо.

— И четвёртое, — я сделала паузу. Сердце колотилось где-то в горле. — Срок. Один год.

— Год? — переспросил он.

— Год доказательств. Без сцен. Без громких слов. Каждый день ты будешь показывать мне, что ты — это ты, а не твой отец. Что человек из однушки не умер в Москва-Сити. И через год я решу.

Я замолчала. Ветер трепал полы моего пальто. Я чувствовала себя ледяной скалой. И в то же время — маленькой девочкой, которая впервые за долгие годы сказала «нет» там, где всегда говорила «да».

Артём смотрел на меня. Долго. Его глаза были тёмными, полными такого раскаяния, которое не купишь никакими акциями.