— Я не обязан перед тобой оправдываться! — муж резко поворачивается к окну, сжимая кулаки.
— Нет, не обязан, — соглашаюсь я. — Но тогда и я не обязана делать так, как того хочешь ты.
В комнате повисает тягостное молчание. Я чувствую, как сердце бьется где-то в горле, а в глазах снова предательски жжет. Но я не позволю себе расплакаться перед ним.
— Я подам на развод, — наконец говорю я твердо. — И детей ты у меня не отнимешь.
Федя резко оборачивается, и в его глазах мелькает что-то, похожее на насмешку.
— Уверена?
— Абсолютно! Потому что я хорошая мать! — смотрю ему прямо в глаза, не позволяя себя запугать. — И знаешь что? Мне жаль тебя. Потому что однажды ты очнешься и поймешь, что потерял. Но будет уже поздно.
С этими словами я разворачиваюсь и ухожу в детскую, закрываясь изнутри.
За дверью слышен грохот. Кажется, Фёдор что-то швырнул в стену. Но мне уже все равно.
Глава 6
Утром я боюсь покидать спальню. Но мне нужно собрать детей в садик, иначе я не смогу заняться вопросами поиска жилья и разводом.
В квартире на удивление тихо. Я заглядываю в детскую, и у меня волосы шевелятся на голове, потому что детей нет.
В панике начинаю бегать по дому и искать свой телефон. Набираю Федю, слушая бесконечно длинные гудки.
Перед глазами проносятся самые страшные варианты развития событий. Я боюсь, что Федор украл у меня детей и сейчас собирается их спрятать.
Он не отвечает на мой первый звонок. Тогда я повторяю вызов и с облегчением понимаю, что он отвечает.
— Да! — говорит он в трубку притворно ласково.
— Где дети?
— Неужели хорошая мать потеряла своих детишек? — усмехается подонок, и меня начинает трясти, потому что кажется, будто все мои самые потаенные страхи разом начинают воплощаться в реальность.
— Федя, скажи, где они? — меня потряхивает.
Чувствую, как вены сковывает холодом, и мне становится трудно дышать.
— А что ты так распереживалась, м? — продолжает издеваться.
— Федя, прошу. Не надо так со мной, — говорю сипло.
— А как надо?
— Где дети? — меня волнует только одно. — Ты же знаешь, для меня они самое важное. Прошу. Не впутывай их в наши разборки.
На том конце провода виснет тишина, затем муж делает глубокий вдох.
— Я отвез их в сад, Надя, — звучит холодно, отчужденно. — И не смей даже пискнуть в суде, что я ими не занимаюсь. Я не дам тебе такого преимущества. Биться будем на равных, — он сбрасывает вызов, а я падаю на кухонный стул и начинаю плакать, горько и в голос.
Я не осознаю, как добираюсь до садика. Ноги несут меня сами, а в голове гудит, будто кто-то прямо рядом с моими ушами бьет в литавры.