Утром, когда Федя уходит на работу не попрощавшись, я собираю детей и отвожу их в сад. Их веселые лица, не подозревающие о том, что их мир вот-вот рухнет, разрывают мне душу.

Внутри меня все клокочет от злости на мужа и на бывшую подругу. Потому что они предали не только меня, но и наших детей.

До сих пор пытаюсь уложить в голове тот факт, что Жанна оказалась настолько беспринципной дрянью, что смотрела мне в глаза, когда я жаловалась на мужа, и жалела меня, злорадствуя внутри нашему разладу, потому что именно она его и спровоцировала.

— Мам, а папа сегодня заберет нас? — спрашивает Вика, дергая меня за руку.

— Не знаю, крошка, — отвечаю, целуя ее в макушку.

Дети практически не видят отца. А он, будто заколдованный, даже не интересуется ими. Хотя до всего этого Федя был хорошим папой. Души не чаял в своих двойняшках. Теперь же ему будто стало плевать на все, что он любил до начала своей интрижки с Жанной.

И снова я чувствую себя полной дурой, не сумевшей разглядеть такое чудовищное предательство у себя под носом.

Сегодня я снова прогуливаю работу. Но не потому, что хочу остаться дома. Я туда даже возвращаться не могу, потому что эти двое опорочили его. Превратили в рассадник порока.

После сада я не иду домой. Не могу. Вместо этого я сажусь в такси и еду к Жанне.

Ее новая квартира находится в новом районе, недалеко от центра. Дорога занимает не больше двадцати минут, но за это время я успеваю передумать все возможные варианты разговора.

Дверь открывается почти сразу после моего звонка. Жанна стоит на пороге в шелковом халате, с мокрыми волосами. Увидев меня, она замирает, но быстро приходит в себя.

— Надя… — говорит она, но я не даю ей закончить.

— Зачем? — спрашиваю я, и мой голос дрожит. — Зачем ты это сделала?

Жанна вздыхает и отступает в сторону, приглашая войти.

— Ну, давай поговорим, — произносит она мягко.

Я вхожу, осматривая ее новую квартиру. Уютная, но безликая, потому что Жанна еще не успела сделать ее своим домом.

— Садись, — она указывает на диван.

— Не надо. Я ненадолго. Просто ответь мне — почему?

Жанна опускает глаза, потом поднимает их на меня. В них нет ни капли раскаяния.

— Ты сама все видела. Федя… он другой с тобой. А со мной он настоящий.

— Настоящий? — я смеюсь, но как-то горько. — Настоящий подлец, да?

— Не надо так, Надюш. Ты же знаешь, как бывает. Люди встречаются, чувства…

— Чувства? — перебиваю я. — Это не чувства, Жанн. Это грязь. Ты предала меня. И не просто так. Ты использовала меня, мой дом, мою семью. Нагло лгала, глядя в глаза.

— Надь, я, может, и поступила как дрянь, зато честно по отношению к себе, — она смотрит на меня с вызовом, скрестив руки на груди. — В любви и на войне все средства хороши.