— Ну, что? — Уже в темноте Звягинцев перехватил старого председателя у своей машины.

— Колесникова выбрали, — сообщил тот ему, — как с самого начала и планировалось. Большинство колхозников за него, так что придётся вам теперь дело с ним иметь.

— С ним, так с ним, — пожал плечами инструктор, — сам-то чего теперь делать будешь? В другой колхоз мы тебя теперь не поставим.

— А пойду на пенсию, — махнул рукой бывший председатель, — отработал я своё.

— Это на пятьдесят рублей? — Ухмыльнулся Звягинцев.

— А что, пятьдесят рублей тоже деньги, — пожал тот плечами, — да и запасец у меня есть немалый. И кстати, а почему у колхозников вдруг только пятьдесят рублей пенсия? В городе вроде как сто двадцать.

— Ну, ты и вопросы задаёшь, — откликнулся райкомовец, — откуда мне знать такие моменты, это уже политика государства. И пятьдесят рублей тебе как председателю положено, а так тридцать рублей в кассе и всё, живи со своего огорода.

А в это время у Петра Жигарева и ещё пяти семей намечался праздник, они наконец-то осуществили свою мечту, вышли из колхоза, за Северинкой земля была что надо, только её обиходить требовалось. Прорыть каналы, отвести лишнюю воду, убрать, так сказать, заболоченность с сенокосных участков. Опять же, пчеловодством увлеклись, вторую пасеку надо ставить, и ферму для коров тоже стоило построить. А ковыряться в земле там совсем не планировали, нет для этого условий, техники для этого совсем не имели, вроде бы в соседнем колхозе был трактор Беларусь с навесным оборудованием, который был им без надобности, но продадут ли ещё.

Однако никто еще не понял, что это собрание стало судьбоносным, впервые на нём было произведено не деление колхоза, а выход членов колхоза из организации и часть колхозников воспользовалось своим правом, что было записано в уставе, но никогда не применялось на практике. Ибо воспринималось это всё на слух только как декларация, мол, оно вроде бы и не запрещено, но никто так не делает. Вообще, колхозы делили и раньше, но все это действо происходило с согласия райкома партии, и только лишь для того, чтобы оставшиеся осколки присоединить к другим колхозам, а вот так, спонтанно, никогда. Так же как и свободные выборы председателя, тоже вроде бы как бы тоже не запрещено, но никто и никогда так не делал, всегда голосовали за райкомовскую кандидатуру, а тут надо же, впервые народ проснулся. Проснулся и опьянел от вседозволенности и свободы, а глядя на них и другие решили, что им тоже можно так действовать, и что им всякие райкомы и обкомы теперь не указ.