Кто-то спрыгнул во двор, зазвенели клинки, створки ворот дрогнули и слегка разошлись. В них тут же вцепились десятки рук, потянули и распахнули настежь. Смутьяны ворвались в обитель, началась жестокая рубка.

— Вперед! — во всю глотку завопил верзила и ринулся в атаку. Троица приглядывавших за нами головорезов устремилась вслед за предводителем.

Вайдо вмиг растворился в тенях, будто его и не было. Рисковать нежданно-негаданно свалившимся на него богатством мальчишка не собирался.

Я лишь усмехнулся и сказал:

— Стоим, ждем.

— Но магистр! — охнул Уве в непритворном испуге. — Не собираетесь же вы участвовать в штурме обители!

Микаэль с довольным видом хохотнул:

— Для этого все и затевалось!

— Но это же бунт! Нас всех повесят!

— Бери выше, Уве, — подмигнул моему слуге маэстро Салазар. — За сегодняшнюю ночь мы заработали самое меньшее на колесование!

— Магистр!

Я вздохнул:

— Никто ничего не узнает, Уве, если ты ничего никому не скажешь. И потом, я не собираюсь причинять вред братьям. Я просто не могу пройти мимо творящегося беззакония, это было бы… неэтично. Постараюсь спасти хоть кого-нибудь!

Хоть кого-нибудь? Да нет, интересовал меня исключительно Сильвио де ла Вега. Слишком уж много вопросов накопилось к этому таинственному сеньору. Впрочем, с приором поговорить будет даже более интересно. Уж он точно в курсе всей этой грязной истории!

— Но… — замялся было Уве.

Я даже говорить ничего не стал, снял со спины чехол с мушкетом и вручил его слуге, а после указал на темный зев ближайшей подворотни.

— Жди там! Марта, ты тоже!

Уве с хмурым видом вооружился и явственно заколебался, не желая выполнять приказ. А вот Марта беспрекословно ушла с улицы во двор и сразу растворилась в густых тенях, лишь матовой полосой отсвечивал в ее опущенной руке нож людоеда.

— Присмотри за девчонкой! — приказал я школяру и обратился к помощнику: — Ну, Микаэль, готов?

— Всегда готов! — криво усмехнулся маэстро Салазар, первым вышел из проулка и спокойно зашагал через открытое пространство. Я побежал следом.

Во дворе миссии всюду лежали тела, и на одного герхардианца, как правило, приходилось двое-трое мятежников. Больше всего мертвых бунтовщиков обнаружилось возле главного входа. Крепкие двери вынесли бревном, и сейчас бой шел уже внутри. Звенела сталь, громыхали мушкетные выстрелы, сливались в единый многоголосый вопль проклятья, мольбы и богохульства.

Впрочем, в драку рвались отнюдь не все бунтовщики, парочка мародеров обшаривала тела и между делом добивала раненых монахов. Мы на пожитки мертвецов не претендовали и потому оказались им неинтересны.