Надо будет его навестить при случае.

— Чего вы такой смурной, Иван Васильевич? — спросил Годунов, идя рядом. — Нет, я не хочу сказать, что вы образец веселья и радости, но раньше на вашем челе не висела такая темная думка…

— Любовную литературу читал на ночь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Да, но с чего вы взяли?

— Слишком вычурно выражаться начал. А это явное указание на то, что пытался скопировать текст романтического героя. Для ухлестывания за княжной Мамоновой стараешься?

— Ну… — смутился Годунов, а после с вызовом взглянул в ответ. — А если бы и да? Что в этом такого?

— А как же госпожа Карамзина? Или прошла любовь, завяли помидоры?

— Нет, не завяли, но… Если с ней не получается, то почему бы не попытаться с госпожой Мамоновой? Или вы против?

Я пожал плечами в ответ. Мы зашли в училище, раскланялись со знакомыми с потока. Пять человек о чем-то переговаривались, а при нашем приближении замолчали. Да, кивнуть кивнули, но вот то, что проводили нас взглядами… Это не могло не добавлять неприятного чувства холодка, бегущего по спине.

Возвращаться и спрашивать о причине столь пристального внимания было бы неэтичным. Всё равно, что хулигану на улице спросить прохожего: «Хули зыришь?» Поэтому я просто взял на заметку эти взгляды, чтобы при случае постараться узнать о них побольше.

Да, я стал слишком мнительным! Но если бы кого-то другого пытались убить так часто, то тот бы не только стал мнительным, а и вовсе превратился в параноика! Мои же нервы позволяют пока оставаться в твердом уме и ясной памяти.

— Ну, так если вы не против, тогда я и попытаться смогу, — всё не унимался Годунов.

— Да пытайся, но только помни, что ещё и Ермак тоже будет не против скрасить одиночество княжны, — улыбнулся я.

— Ермак? Этот неотесанный мужлан? Куда ему тягаться с человеком из высшего света, — тут же выпятил грудь вперёд Годунов.

— Кхм, не хочу вас обламывать, дражайшее существо из высшего света, но придется напомнить, что ваша покровительница пропала без вести, — кашлянул я. — А кто вы без неё?

— Жилец, лекарь и дворянин! — всё никак не сдувался Годунов.

— И у этих троих людей в одном флаконе даже нет возможности оплатить за обучение, — напомнил я.

— Да при чем тут это, — досадливо отмахнулся Годунов. — Тут же главное — чувства!

— А чувства как у простолюдина, так и у дворянина — одинаковы! Та же любовь, та же печаль. Просто у дворянина есть больше возможности выражать эти чувства витиевато и с художественными изысками, потому что ему эту возможность дарит простолюдин своей тяжелой работой. И об этом никогда не стоит забывать.