Я легко ушёл в сторону, пропустив его. А потом со всего маху шлёпнул плашмя по бароньей заднице.

— Но я научу тебя, что такое честь! — продолжил я. — Преподам тебе урок! Сделаю так, чтобы ты надолго запомнил, как подличать!

Весь остальной поединок — это была прилюдная порка. И тут я был щедр — как говорится, не сдерживался! Ну а что? Я действовал в рамках дуэльных правил. А о том, что нельзя соперника учить уму разуму, в правилах ничего не говорится.

Попытки барона как-то перехватить инициативу не увенчались успехом.

Зато у меня словно второе дыхание открылось. Словно та сила, которая была скована бароном, теперь прорвалась на свободу.

Это был самый настоящий боевой кураж. И барону Вигандту ничего не оставалось кроме как продолжать бой. Ну либо сдаться и попросить у меня прощения. Желательно на коленях. Я так ему и предложил. В тот момент, когда от очередного моего удара по бароньей заднице, его одежда лопнула, и стало видно, что он ещё долго не сможет сидеть, я негромко сказал ему:

— Попроси у меня прощенья. За то, что ты со мной сделал! За твоё подлое колдовство! На коленях. Громко! Чтобы все слышали! И тогда всё закончится.

Но настоящий ариец был слишком горд. Ну либо, если правда о его победах выплывет наружу, ему же в академии жизни не дадут! Или я ничего не понимаю в вопросах чести.

Нет, я не имею ничего против немцев. У меня в армии были друзья немцы. Да и друг, который помог мне устроиться егерем, тоже был немцем. Так что, среди них много хороших людей. А бесчестные подлецы есть в любой нации. Взять тех же Волковых…

Так что, я продолжал пороть и гонять барона по арене. А так как я не нарушал правил, то у секундантов не было повода прекратить поединок.

Наконец барон упал на четвереньки.

И когда я подошёл поближе, надеясь услышать просьбу о пощаде, он прорычал в бессильной злобе:

— Я убью тебя!

Ну что ж, раз порка не способна вправить мозги, то, как говорил мой прапорщик: «Из саксаула доски не сделаешь!»

А потому я размахнулся и отрубил ему правую руку. Не сломал, а именно отрубил. Чтобы он больше не мог держать меч. И не позорил искусство мечника своими бесчестными приёмами.

Барон заорал от боли и упал, потеряв сознание.

Было понятно, что больше продолжать поединок он не сможет. И секунданты подали знак, призывая медиков.

За всё время нашего боя с бароном Вигандтом в меня влилось столько чёрной ци, что, когда его унесли, я бессильно опустился на землю.

— С тобой всё в порядке? — спросила подбежавшая Марта.

— Что с тобой было? Почему ты не дрался? — засыпал меня вопросами Сеня.