Я кивнул, показывая, что услышал, а к нам подошел глава делегации.

— Князь, прошу вас принять мою благодарность за спасение, — пробормотал он, все еще потрясенный от пережитого. — Вся моя семья будет молиться за вас. Но нам не обязательно куда-то идти. Нас ведь наверняка видели…

— Не видели, Олег Константинович, — покачал головой я. — Создавая поле, дублирующее наш самолет, я задал силовым полям такие параметры, что мы казались пустым местом для всех наблюдателей. Так что никто не знает, что мы здесь.

— Но… — протянул он, явно не понимая моих мотивов.

А вот Иващенко сразу смекнул, о чем речь.

— Это не был несчастный случай, — сказал сержант, после чего взглянул на меня и продолжил: — Неизвестный враг пытался сорвать нашу встречу с деспотом, а потому и ударил именно здесь, возле столицы. Так что Дмитрий Алексеевич правильно рассудил — если врагу ничего не стоило уничтожить наш самолет, и он бы увидел, что мы выжили, он бы нанес новый удар, и на этот раз не факт, что нам бы удалось уцелеть.

Посол взглянул на меня с вопросом в глазах, ожидая подтверждения.

— Я сейчас свяжусь с Русским царством, — предупредил я. — И до тех пор, пока мы не получим указаний из Москвы, лучше найти укрытие. Из людей, способных сражаться, у нас только я и Ростислав Владимирович, а враг неизвестен, как и количество его солдат. Так что предлагаю уйти с поля.

Конечно, сорок семь человек в стогу не спрячешь. Это огромная толпа, так что и особо углубляться в красивый лесок рядом не было никакого смысла. Да и он искусственного происхождения, скорее, сад, чем чаща.

Пакет с информацией ушел сразу же, как мы приземлились, так что я велел никому не расходиться, пока ждем ответа государя, а сам подозвал к себе биологического брата.

Ростислав Владимирович после лечения наноботами, нужно признать, стал выглядеть гораздо солиднее. Да и война с пережитой на ней героической гибелью тоже наложили свой отпечаток.

В поджаром теле сержанта царской армии чувствовалась не только сила и готовность при нужде свернуть врага в бараний рог голыми руками. Прибавилась уверенность и хладнокровие во взгляде. Сейчас его бы никакой бретер не посмел задевать, а если бы рискнул, ему пришлось бы собирать выбитые зубы сломанными руками.

Даже я, следящий за собой, по сравнению с Иващенко смотрелся хлюпиком. А его брутальная короткая прическа и вовсе превращала моего биологического брата в головореза, завидев которого добрые люди должны переходить на другую сторону улицы.

И эта разница во внешности делала нас совершенно непохожими друг на друга. Пожалуй, даже Игорь Михайлович вряд ли бы назвал нас братьями.