Она усмехнулась, замолчав на несколько секунд, после чего посмотрела на дочь серьезным взглядом и продолжила:

— По крайней мере, нашим союзникам.

Виктория вздохнула.

— Меня пугает та легкость, с которой князь Демидов принял нас под свою руку. Да, я дала согласие Дмитрию, но ведь это еще только слова.

Боярыня покачала головой, разглядывая дочь.

— Руслан Александрович плевать хотел на мнение столичных дворян, — сказала Инга Валентиновна. — И даже больше скажу, полагаю, когда он узнал о тебе и твоих проектах от своего внука, он открыл самую дорогую бутылку вина, чтобы отпраздновать. Он увел настоящего гения из-под носа московских князей и бояр.

— Я виделась с ним на приеме, — кивнула боярышня. — И хотя Дмитрий Алексеевич просил не обращать внимания на поведение деда, князь Демидов не показался мне самодуром. Я бы сказала, что Руслан Александрович — прозорливый политик. Нельзя держать Урал и быть мягкосердечным.

— Думаешь, Дмитрий Алексеевич позволит деду задеть тебя?

— Нет, он такого не допустит, — улыбнулась Виктория. — Но боюсь, что подведу его.

— Ты слышала, что великий князь Выборгский собирался отдать за княжича Романова свою дочь? — приподняв бровь, спросила боярыня Морозова. — Но он выбрал тебя, и князья — что Романов, что Демидов — этот выбор одобрили. Или ты думаешь, что Руслан Александрович, которого иначе как старым полозом в Москве не называют, хоть пальцем пошевелил бы, если бы не захотел поддержать внука? Нет, Виктория, тебе нужно не сомневаться в себе, а готовиться к помолвке. Тем более что мы с княгиней Романовой уже практически все обсудили.

Дочь снова вздохнула, на этот раз с улыбкой.

— Мне все время кажется, что я сплю, — призналась она, — и сейчас в любой момент проснусь, и все начнется заново. Арест отца, суд, казнь. Слишком хорошо мне с Дмитрием, слишком… Свободно. Такое чувство, будто он слишком хорош для меня.

Матушка взглянула на дочь с понимающей улыбкой. Инга Валентиновна знала, что Виктория не отступится от своего княжича Романова. И была довольна тем, какой жених у дочери. Да и, что греха таить, боярыня была счастлива и сама покинуть столицу, чтобы начать все заново. Пусть на Урале и другой уклад жизни, однако боярыня не без оснований полагала, что сможет и себе дело найти, а уж боярышня тем более не пропадет.

В дверь аккуратно постучались, и боярыня велела войти. Григорий показался в проходе и, склонив голову, оповестил:

— Боярышня Волкова, — произнес он и тут же отошел в сторону.

Вошедшая девушка в нарочито повседневной одежде была очень красива. А толстая русая коса, заброшенная на плечо, могла послужить поводом для черной зависти многих столичных модниц.