— Конечно, Дмитрий, — улыбнулась моя невеста, когда я поцеловал ей руку на прощание.

Покинув столовую, я накинул на плечи плащ и вышел на улицу. Легкий снежок мгновенно лег на плечи, украсив меня белоснежными хлопьями. Полное безветрие позволяло им падать очень красиво и неторопливо, как будто время замедлилось, а мир замер, погруженный в сон.

Виталя подал «Монстра» к крыльцу, и я занял свое место. Слуга вдавил педаль, и мы покатились по городу, над которым сгущались мрачные тучи.

Вынув телефон из кармана, я ответил на вызов Курпатова.

— Князь Романов слушает, лейтенант.

Николай Дмитриевич кашлянул в трубку, прежде чем заговорить.

— Дмитрий Алексеевич, игумен Павел преставился, — сообщил он.

— Как? — не скрывая интереса, уточнил я.

— Похоже, принял яд, Дмитрий Алексеевич. Я вызвал вашу целительницу, чтобы подтвердить.

Я подключился через «Оракула» к покоям, которые выделили игумену в той же гостинице, где недавно обитали мы с Викторией.

Отмотав запись с камер, я убедился, что лейтенант прав. Игумен Павел, которому были прописаны лекарства от сердечной недостаточности, принял ежедневную дозу и, схватившись за сердце, рухнул замертво. Грохот упавшего тела услышали дежурящие снаружи опричники. Но крымский настоятель умер практически мгновенно.

— Еду, Николай Дмитриевич, — бросил я в трубку. — Труп не трогать, к лекарствам не прикасаться.

Самоубийство — грех. И вряд ли Павел бы на него решился, если бы не знал, что обречен. Вопрос лишь в том, защищал ли он кого-то таким образом или же банально выбрал менее болезненный способ уйти из жизни?

Виталя прибавил газу, держась на самой границе разрешенной правилами скорости. И вскоре мы уже парковались перед крыльцом гостиницы.

— Кирилл, Олег, со мной, — велел я, выходя из машины.

* * *

— Это странно, — произнесла Василиса Святославовна, осматривая тело игумена Павла.

— Слушаю, — кивнул я, стоя рядом с боярышней.

Волкова встряхнула кистями и выпрямилась, прежде чем внести пояснения.

— Покойный принимал лекарства для укрепления сердечной мышцы, князь, — проговорила она, обернувшись ко мне. — А умер от полиорганной недостаточности. Практически все жизненно важные органы неотвратимо повреждены. Больше всего, конечно, досталось сердцу — мышца просто лопнула. Но я таких таблеток еще не видела. Обычно отравляющее вещество работает против одного органа или системы, а здесь все выглядит так, будто игумена пропустили через мясорубку. Все внутренности превратились в фарш. И это действие одной таблетки? — с сомнением уточнила она, обернувшись ко мне.