— Так и что с того?

— А то, дорогой мой муженёк, что этот человек раньше был одним из наблюдателей. И лет ему столько, что я даже боюсь приуменьшить.

— Старше тебя, что ли?

— А в глаз? — нахмурилась супруга.

— Это уже уголовщина, — покачал головой я и свернул к дому. — Ты к Климу пойдёшь?

— Да, нужно выяснить, что говорят по его каналам.

— А разве нам недостаточно информации, чтобы начать действовать?

— Как знать? — пожала плечами Гюрза. — Информации вообще мало не бывает. Ты как раз со своим другом пообщаешься. А то я не люблю всю эту кровищу с выпущенными кишками.

— А с чего…

Договорить мне не дал ощутимый тычок локтем в бок, и я поспешил исправиться:

— Хорошо, дорогая, буду потрошить его на балконе.

— М-му-у-ум! — снова занервничал наниматель.

* * *

Наверняка во внешнем мире наше с Гюрзой, шествие по лестнице вызвало бы множество вопросов. Во-первых, хрупкая с виду супруга несла на плече немалых размеров мужчину. Во-вторых, он был связан по рукам и ногам. Но сосед, живущий в квартире напротив, пожелал нам доброго дня, как ни в чём не бывало.

К слову, к нему тоже имелись вопросы: куда это он намылился на день глядя? Время-то давно недетское, и даже самые заядлые забулдыги уже вовсю пузыри из пятой точки пускают. Но в этом мире основное правило дружного соседства — не совать нос в чужие дела.

Гюрза, естественно под красной пылью даже не запыхалась, пока несла моего нанимателя до квартиры. Войдя в прихожую, она бесцеремонно сбросила его на пол и принялась раздеваться. Мокрые вещи тут же разместились на верёвке, натянутой над масляным обогревателем. Точно такой же круглосуточно молотил в спальне. Но мы не экономили, так как по меркам Мешка, считались если не богачами, то уж очень зажиточными буржуями.

— Ты вроде Клима посетить собиралась, — спросил я.

— Сейчас⁈ — удивлённо уставилась на меня она. — В такое время даже к друзьям заходить неприлично.

— А как же кровь, кишки распи…

— Фу, ты где такой мерзости нахватался? На минуту одного оставить нельзя. Ничего, до завтра потерпит. Пусть пока здесь полежит, погреется. Тем более соседи не оценят, когда он от боли орать начнёт.

— Му-му-му-у-у! — выпучив глаза, задёргался пленник.

— Мне кажется, он хочет нам что-то рассказать, — усмехнулся я, глядя ему в глаза.

— Му-у, — часто закивал он.

— Ладно, — смилостивилась жена. — Но если он попытается повысить голос, я ему лично глотку перережу.

— И я после этого садист! — Я закатил глаза и присел перед нанимателем на корточки.

Острый нож быстро срезал верёвку, проходящую через щёку. При этом я специально её поранил. Некоторое время пленный что-то мямлил, видимо, язык онемел и перестал слушаться. Но вскоре из его рта посыпалась информация.