— Мы пошли на Шилку-реку. Конница перешла на правый берег, и пару становищ мы взяли и разграбили сходу. Через три дня на нас вышел Гантимур… Неплохая у него конница. Но он шел вперед, не думая. С дощаников нас прикрыли стрельбой, а потом ударный кулак моих копейщиков их рассеял. Гантимур неглупый, он сразу велел отходить. И почти две недели мне пришлось рыскать по гористым перелескам, пытаясь поймать баягирское войско.
— Не вышло?
Тугудай покачал головой, но улыбнулся.
— Они хорошо знают родные места. Но нам удалось другое: мы нашли их священное место. Лодейная рать отправила дощаники к Албазину, под прикрытие дауров, и с пушками, пешком добралась до того места. Конечно, баягиры захотели нас оттуда выбить… Несколько дней атаковали. И в лоб, и тайно. Наверное, тысячи две их мы там положили и попленили. А после того баягиры решили уйти. Поговаривают, что в одной схватке Гантимур был смертельно ранен. Но точно никто не знает.
Чай уже совсем остыл, когда Тугудай закончил свой рассказ. Дурной не мог перестать восхищаться своим воеводой, который не только выполнил задачу, но и расширил земли Руси Черной, привел под руку новые роды. Даже Албазин возродил! Хоть, и несколько неожиданным образом.
Вечером, сидя в атамановых палатах, Дурной долго вглядывался в рабочий чертеж амурских земель.
«Получается, теперь Русь Черная раскинулась от Шилки и до моря, — он даже в некотором восхищении оглядывал освоенные просторы. — Как же странно порой она строилась… Узнать бы, что-то прочное мы создаем? Или это всего лишь рыхлый песчаный… нет, не замок — домик. Который смоет первая же сильная волна…».
На бескрайних просторах живет от силы тысяч пять русских, тысяч десять дауров, да прочих племен, принявших закон Руси Черной — может, еще столько же. Впрочем, особняком эти народы уже мало где живут. Разве что староверы из зейских селений, да дауры Тугудая. В Северном давно уже казаки с местными… дружат, в Темноводном дауров поменее, но есть, в Пасти Дракона — гиляки, дауры да казаки вместе море покоряют. Даже на месте Албазина теперь нечто смешанное строится. Но самый сильный плавильный котел, конечно, в Болончане. Удивительное место создала Чакилган! Здесь и русские, и дауры, и тунгусы, и ачаны, и гиляки.
— Вот за ним будущее, — уверенно прошептал беглец из будущего и решительно свернул карту.
Всё, к чему он старательно шел последние три года, было сделано.
Осталось дело за малым.
Глава 50
— Нет.
Она стояла спиной к нему, стояла, глядя в бревенчатую стену — и на всё говорила только одно слово.
— Чакилган, солнце мое! Да я сам больше всего на свете хочу остаться с тобой. Но мне надо ехать!