— А ты сам-то будешь выступать перед рабочими? — спросил Трефилов.

— Нет! — решительно отказался Жека. — Я — капиталист в рабочем понятии и их враг. Все мои слова окажутся пустыми. А тебя не зря председателем профсоюза поставили. С людьми ты умеешь разговаривать и ключик к ним найти и сам сможешь.

— Ключик… — в голосе Трефилова опять появилась неуверенность. — А что Нефёдыч скажет? Он же не в курсе этого дела? Неловко так получается, через голову начальника прыгать.

— Нефёдыч человек старой закалки, я тебе уже говорил… — пожал плечами Жека и встал со стула. — С его помощью ты ни одно собрание и ни один митинг не проведёшь. Как профессионал и как управленец он хорош, но новые реалии требуют быстрого действия, и, бывает, действия не всегда законного и очень рискованного. Нефёдыч на это никогда не пойдёт. Он по-советски будет сидеть без зарплаты год или два, и при этом будет исправно ходить на работу. Мне же нужно опираться на таких, как ты, на молодых и башковитых, которые знают современные реалии и могут постоять за свои права. Ну, Серёга, я сказал всё, что хотел. Увидимся завтра.

Жека пожал руку Трефилова и вышел из вагончика. Посмотрел на кипящую стройку, поезда, везущие раскалённые слитки металла в прокатные цеха или ковши с жидким чугуном в мартеновский цех, и подумал, что и в самом деле жалко всё это бросать на самотёк неизвестно кому. Неспеша, пиная гравий по асфальту, направился к мерседесу.

— Ну что, договорился? — спросил Графин.

— Договориться-то договорился, базара нет… — неуверенно сказал Жека. — Только как это будет выглядеть на самом деле, я ещё не знаю. В общем, так… Сейчас везите меня домой, завтра приезжайте к 9:00 в точно таком же составе. Поедем на завод. Качать права. Завтра там будет весело…

… Вечером Жека включил на телевизоре вечерний выпуск новостей телекомпании «Твой день», и самым первым материалом была съёмка о сегодняшней ситуации с металлургическим комбинатом. Оператор показывал скрывающих лица омоновцев, ментовские номера на автобусе, командира подразделения, случайно мелькнувшего в кадре. Потом картинка менялась, как в калейдоскопе: дымящиеся заводские трубы, Жека в костюме и шляпе на их фоне, двое рабочих в грязных робах, выходящие из заводоуправления, морда охранника, тайком выглянувшая в дверь и тут же спрятавшаяся, раздолбанный грохочущий трамвай, качающийся на рельсах, надменное лицо Вальки за столом, нехотя принимающая бумаги у Жеки и огрызающаяся через губу.

Надо признать, монтажёр был гением и достоин работы в намного более престижной телекомпании. Каким-то образом из отснятого операторами видеоматериала он собрал небольшой эмоциональный видеоролик, из которого выходило, что нынешнее руководство комбината не хочет перемен, что оно нарушает закон, что оно против города и горожан, что подкупает ОМОН, дабы не пускать настоящих хороших капиталистов на собрание акционеров. Это всё как бы читалось между строк, да ещё журналист Бардаков подливал масла в огонь своими намёками и иносказаниями. Жека не сомневался, что этот материал наделает очень много шухера, так как затрагивал основные и очень важные для горожан темы их жизни.