Глава 1 Раньше я думала, что дом — это место силы. Приходить домой было лучшим, что могло случиться за день. Звуки маминого смеха на кухне, папины дурацкие шутки, запах чего-то вкусного... Это было моим личным раем все детство. Никогда в жизни не думала, что однажды я буду затыкать уши подушкой, потому что за стеной ор и грохот бьющейся посуды станут моей реальностью. Я вжимаю подушку в уши сильнее, когда очередная тарелка — кажется, из того самого сервиза, что покупали к маминому сорокалетию бабушка с дедушкой — разлетается вдребезги о стену. Я плачу. Каждый раз плачу, сколько бы это ни повторялось. И дело даже не в том, что мне страшно. Дело в том, что это всё из-за меня. Вся эта хрень — моя вина. Два года назад всё было по-другому. Два года назад я не ненавидела собственный дом. Шаги в коридоре. Тяжелые, пьяные, мамины. Я быстро вытираю лицо, шмыгаю носом и часто-часто моргаю, чтобы хоть немного снять красноту. Дверь открывается, и она вваливается внутрь, цепляясь за косяк. Я вскакиваю с кровати и подхватываю маму под руки. Моя комната — единственное место, которое они ещё не разнесли. Я не хочу, чтобы оно разделило судьбу кухни. Поэтому я держу здесь всё: свои тарелки, свои любимые чашки, свои книги. Всё, что можно разбить, я прячу в ящиках комода. Потому что на кухне ничего целого не остаётся. — Мам, держись, — тяну я её, пытаясь удержать этот пьяный кулёк. Она хватает меня за волосы, чтобы не упасть, и я закусываю губу, чтобы не заорать. Она не специально. Просто не контролирует себя. — Алина, — мычит она, едва ворочая языком. — У нас выпивка закончилась. Сердце падает в пятки. А я-то, дура, надеялась, что она просто пришла обнять меня. — Хорошо, мам, — шепчу я, усаживая её на край кровати. — Просто посиди тут. — Сгоняй в круглосуточный, — она пытается улыбнуться, но выходит криво и страшно. — Купи нам с отцом. Я поправляю спортивные штаны и убираю волосы с её лица. Ненавижу этот город. Ненавижу эти чёртовы круглосуточные магазины на каждом углу. Ненавижу, что купить бутылку можно в любое время дня и ночи, если доплатить сверху. Мои родители это обожают. — Мам, мне не пропадут, — напоминаю я тихо. — Уже за полночь. — Продадут! — рявкает отец из коридора, и я подпрыгиваю на месте. Он стоит в дверях, набычившись, и смотрит так, что хочется провалиться сквозь пол. — А если нет, пап? — мямлю я, нервно теребя край футболки. — Иди к Михалычу, — цедит он сквозь зубы. — Он продаст. Ему плевать. Я смотрю то на него, то на маму. — Я не знаю, где живёт этот Михалыч,