рот, закрывает и тоже уползает в спальню. Я прохожу на кухню. Осколки на полу, пустые банки на столе, пепел на подоконнике. Картина маслом. Вздыхаю, беру веник и начинаю убирать. Вчерашний вечер всё ещё отдавался тяжестью в теле, и каждое движение напоминало о том, как сильно я устала от всего этого, но я стараюсь не думать об этом. Думаю о другом. О том, что завтра пойду к дяде Пете. И о том, что, кажется, только что повзрослела еще на пару лет. Разом. ~ На следующий день ~ — Петр Сергеевич, Вы спите? В книжном на Садовой пахнет пылью, старыми книгами и еще чем-то неуловимо родным. Я захожу с черного хода, как привыкла за два года, и сразу ныряю в лабиринт стеллажей с книгами. Дядя Петя сидит в своем кресле в углу и дремлет над раскрытым томиком Есенина. У него смешные очки в толстой оправе, и одна дужка замотана синей изолентой. — …Алина? — он вздрагивает и просыпается. — Господь с тобой, чего кричишь? Не сплю, конечно. Я думаю. — Думаете Вы с открытым ртом? — хихикаю я, подходя и чмокая его в морщинистую щеку. — Как Вы тут? — Как сахар в чае — потихоньку таю, — отмахивается он и снимает очки. — А ты чего такая энергичная? Случилось что? Я замираю с книгой в руках. — С чего Вы взяли? — Я старый, конечно, но не слепой ещё, — он хитро щурится. — Глаза у тебя горят. Влюбилась, что ли? Я закатываю глаза и начинаю расставлять книги на полке, специально отворачиваясь, чтобы он не видел моего лица. Потому что щеки предательски розовеют. — Петр Сергеевич, Вы как всегда — фантазируете что-то. Ни в кого я не влюбилась. Просто вчера вечером встретила одного типа... странного. — О-о. Странного? Это хорошо, — кивает он, явно наслаждаясь нашим разговором. — Странные люди интереснее нормальных. Нормальные — они как пластиковые стаканчики: все на одно лицо. А странные — это винтаж. Рассказывай давай. Кто он? Я вздыхаю, сажусь на шаткий стул рядом с его креслом и начинаю короткий рассказ. Про темную аллею, про силуэт на скамейке, про то, как врезалась в него, про необыкновенный голос и про то, как он ушел, даже не обернувшись. Дядя Петя слушает, кивает, иногда покачивает головой. — И всё? — спрашивает, когда я замолкаю. — Даже лица не разглядела? — Не разглядела, — признаюсь я. — Но он высокий. И плечи — во! Я показываю руками, и дядя Петя смеется. — Ну, Алинка, ты даешь! Влюбиться в голос и плечи. Романтик ты наш. — Я не влюбилась! — возмущаюсь я, но беззлобно. — Просто... это зацепило. Понимаете? Вы же сами мне говорили — романтизировать свою жизнь, чтобы с ума не сойти.