Чджа Мин перехватил его перед вечерним построением — вышел из бокового перехода так, будто оказался там случайно, что у Чджа означало ровно обратное.

— Две минуты, — сказал он. — Больше не задержу, у тебя построение. Слышал про утро.

— Уже все слышали.

— Крыло маленькое. — Чджа оглядел его быстрым, ничего не пропускающим взглядом. — Я не утешать, утешать не умею и не считаю полезным. Я перевести. Тебе сегодня сказали много слов — «основание», «пустота», «формально вниз», — и за словами легко не увидеть простую механику. Вот она. — Он поднял руку и начертил в воздухе короткую ломаную. — Ты прошёл лабиринт по крышам. Весь год. Другие шли внутри, по коридорам, утыкались в тупики, учили повороты наизусть — а ты шёл поверху, потому что у тебя глаза, которыми сверху видно. Ты пришёл к выходу раньше многих. Честно пришёл, по-своему. Но выучил ли ты лабиринт?

Сэт молчал.

— Вот именно, — кивнул Чджа. — Ты выучил крыши. А теперь тебя привели в здание, где крыша — только десятая часть, и дальше можно лишь изнутри, коридорами, и все твои соседи знают эти коридоры телом, с закрытыми глазами, потому что их водили тут с трёх лет. Спустись и пройди по полу, Сэт. Ногами. Каждый коридор, каждый тупик, как ходили они. Это медленно, это скучно, это унизительно для того, кто умеет по крышам, — и это единственная дорога, у которой есть продолжение. — Он опустил руку. — И последнее, самое важное, слушай. Гордость свою можешь оплакать, её сегодня убили при свидетелях, я по лицу вижу. Не оплакивай долго. Гордость ходит по крышам. По полу ходит упрямство. У тебя, насколько я успел изучить, второго больше, чем первого, и это редкая удача.

* * *

Вечером Сэки построил их и зачитал назначения — ровно, по списку, без пауз на чьё-нибудь лицо: этих — дальше по программе, этого — на переучивание левого контура, эту — на работу с пределом. Список кончился, осталось одно имя, и Сэки назвал его отдельно, тем же голосом.

— Миккон. — Он поднял глаза от планшета. — Формально тебя положено спустить вниз, и аттестующий был в своём праве. Я забрал тебя под своё слово, и вот на каких условиях. С завтрашнего утра ты в младшей группе. Дальний угол зала. Там младшие, кому до твоего ни-дана — годы, и отстающие, кому до него не добраться никогда. Там кладут то, что твои соседи по строю укладывали в детской: базу, с первого камня. Ты будешь класть её с ними, от подъёма до отбоя, столько лун, сколько понадобится, и никакого другого обучения у тебя до тех пор не будет. — Он выдержал паузу, короткую и точную, как его шаги. — Говорю при всех, чтобы после никто не удивлялся: ни-дан в детском углу — это не наказание и не насмешка. Это диагноз и рецепт в одной строке. Возражения?