Глава 2
'Глаз, увидевший трещину, — ещё не рука, которая её сводит.
Между глазом и рукой лежит весь Путь'.
Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.
Аттестующий пришёл раньше всех, и, когда набор к шестому часу втянулся в зал, он уже стоял у дальней стены — немолодой, в тёмной форме без знаков, с планшетом, который держал не глядя, как держат вещь, давно ставшую продолжением руки, — и было в его неподвижности что-то от здешнего камня: он не ждал, он просто был здесь, а ждать полагалось остальным.
Три дня, отпущенные Сэки, кончились этой ночью. Сэт потратил их до последнего часа — вел и вел проклятый контур, ночами сидел над ним с закрытыми глазами, разбирая, откуда берётся наплыв, и к исходу третьего дня знал о собственной кривизне больше, чем иной лекарь знает о чужой, — а наплыв стоял, где стоял. Единственное, что изменилось за три дня, была точность, с которой Сэт мог описать своё неумение.
— Строимся, — сказал Сэки. — Проверка основания. Слушать один раз.
Он прошёл вдоль строя, скупой на движения, как всегда, и перчатка на правой руке в холодном свете конструктов казалась просто перчаткой.
— Порядок такой. Аттестующий называет сверку, я показываю, вы повторяете, он смотрит. Сверок будет несколько, от простого к простейшему. Именно так, я не оговорился: чем дальше, тем проще, — потому что настоящая дыра в основании прячется не в сложном. Сложное вы все умеете, на сложном вас натаскали. Дыра сидит в том, что положено уметь до всякого натаскивания. — Он остановился посреди строя. — Побеждать здесь некого. Кто пройдёт — узнает о себе мало нового. Кто не пройдёт — узнает главное. Начали.
* * *
Первая сверка была телесной, и Сэт прошёл её, даже не вспотев.
Стойка под сбивающим толчком, падение с перекатом на голый камень, дыхание под нагрузкой на счёт — всё то, что здесь звалось базой тела, детдом поставил ему раньше, чем он узнал слово «база»: там, где растёшь среди старших, тело выучивается падать и вставать без всякой Академии, потому что цена за неумение взимается ежедневно. Камень был холодным и ударял в плечо при каждом перекате, толчковый конструкт бил честно, без поддавков, в четверть силы взрослого удара, и Сэт вставал из переката до того, как толчок успевал догнать, — старая наука умывальни, где вставать надо было раньше, чем прилетит второй удар.
— Где ставили тело? — спросил аттестующий, не отрываясь от планшета. Вопрос был технический, из опросного листа.
— Дом призрения квартала Миккон, — сказал Сэт. — Двенадцать лет.
Аттестующий поднял глаза, впервые за сверку задержал их на Сэте чуть дольше положенного и сделал короткую пометку, о которой Сэт предпочёл не гадать. Злорадное, детское почти удовольствие грело его весь телесный круг: хоть что-то из его нищего наследства годилось и тут.