Возражений не было. Возразить значило бы сказать, что утро ему приснилось.
— Правильно, что нет. — Сэки убрал планшет. — Разойтись. Миккон — на два слова.
Строй рассыпался, восемь человек разошлись по своим каморкам, не оглядываясь, — его провал был учтён и закрыт, как погода за окном, — и в опустевшем зале, под холодным светом конструктов, они остались вдвоём.
— Спрошу один раз и больше возвращаться не буду, — сказал Сэки. — Аттестующий предлагал тебе честный выход: вниз, к своим, в обычный поток. Там твой ни-дан — вершина курса, там ты чемпион, там тебя ждут. Здесь ты с завтрашнего дня — переросток в детском углу, и весь набор будет это видеть каждое утро. Я выкупил тебе право на второй вариант, но неволить не собираюсь. Выбирай сейчас.
Сэт посмотрел мимо него, в дальний угол зала, тонущий в сумраке у глухой стены, — туда, где днём его палец сам собой качнулся вдоль укатанной тысячами рук колеи, — и от памяти этого тусклого блеска под пальцем стало не стыдно, а спокойно: по тем контурам прошли все, кто вообще куда-то дошёл.
— Остаюсь, — сказал он. — С первого камня.
— С первого камня. — Сэки кивнул, коротко, закрывая вопрос навсегда, и уже в дверях, не оборачиваясь, уронил последнее: — К слову, Миккон. За двенадцать наборов ты третий, кто выбрал угол. Первые двое дошли до Рыцарей. Не вздумай возгордиться: те, кто выбирал вниз, живы все до одного, а из этих двоих — один. Спокойной ночи.
* * *
В ту же ночь он попробовал доказать камню, что аттестующий ошибся, — повёл контур в одиночку, в пустом зале, злой и быстрый, и на середине поспешил, как спешил весь год штурма. Что-то под рёбрами, слева, отозвалось короткой горячей нитью и стихло. К утру там осталось тёплое, сросшееся наспех и криво, — маленькое, с волосок. Сэт записал его в цену ночи и решил не запоминать эту мелочь. Дверь в груди, так и не закрывшаяся с подвала, промолчала, и он счёл это хорошим знаком.
Глава 3
'Опору не находят на плаву. Опору находят те, кто согласился
спуститься до самого дна и встать на него ногами'.
Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.
Первый камень базы выглядел так: жёлоб в полу длиной в локоть, прямой, без единого изгиба, и по нему требовалось провести самый малый ток, какой ты способен удержать, — туда и обратно, туда и обратно, пока движение не перестанет быть движением и не станет тем, что рука делает сама.
Детям на это отводили луну. Сэт дал себе половину.
Дни в углу оказались устроены проще любых дней его жизни, проще даже детдомовских, потому что в детдоме приходилось выживать, а тут требовалось только одно: повторять. Подъём, детский жёлоб, туда-обратно до завтрака, туда-обратно до полудня, короткий перерыв, туда-обратно до сумерек. Полусумрак глухого угла, куда не доставал свет конструктов, скоро перестал мешать — базу и положено выкладывать на ощупь, объяснила Кая, глаза тут только путают. Камень жёлоба был отполирован до речной гладкости тысячами рук, прошедших этой колеёй до него, и где-то на второй неделе Сэт поймал себя на странном: проводить ток в такую укатанную колею было почти утешением. Колея не требовала таланта — только присутствия.