Наджиб в итоге ударила пикой-каблуком, но не в горло и не в корпус.

В челюсть. Снося резвого коллегу с ног, как кеглю, отбрасывая его изломанной куклой к стене, дробя кости и зубы.

— Б… Ёлки-палки, — неподдельно огорчился партнёр по бизнесу. — Нах… Нафига⁈ Мадина, как с ним теперь разговаривать⁈ Зачем⁈ — его голос был полон тоски.

Каша, в которую превратилась нижняя часть лица пленного, к членораздельной речи была способна мало.

— Говори с ней насчёт вашего оружия, — подопечная, однако, не смутилась, кивая в сторону японки. — Я у него из мозгов сейчас всё вытащу, потом расскажу. Дальше втроём думать будем. Ну-ка, поверни глазки. — Наджиб спокойно опустилась на колени и развернула изувеченное лицо к себе, ловя взгляд. — А вот нехрен бросаться, — добавила она лексиконом попечителя. — Так, что здесь у нас…

— Не хочу нагнетать, но крайне удобная позиция, — спокойно заметила Шу со своего места.

Если включить паранойю, менталистка могла разыграть спектакль. Кроме неё подтвердить достоверность полученной информации сейчас будет некому.

Она что, только притворилась, что хочет произвести впечатление на своего попечителя? А сама — тоже какой-то дан? Только, судя по кое-каким деталям, корейский, не японский.

Это у тех в приоритете сложнейшие прыжки и удары в полёте, специфика исторического пути: на своём ландшафте приходилось часто голыми руками выбивать всадника из седла. Точнее, голыми ногами.

— Повернись, — глумливо хмыкнула Наджиб азиатке.

Скользнув взглядом по слабо ворочающемуся в углу коллеге, приёмная дочь Дмитрия стремительно поднялась и теперь ухватила за подбородок Шу:

— Думай, недоверчивая моя! — и без затей впилась взглядом в переносицу. — Шу, чтоб именно у тебя не было дурацких вопросов! — Менталистка перевернула руку ладонью вверх. — Клянусь магией, что не злоумышляю ни против тебя, ни против твоего дома, ни против твоих близких, ни против…

— Достаточно. Я поняла схему, — аккуратно перебила японка, сожалея о собственной несдержанности.

— Слово! — с руки коварной змеи, однако же, чистым белым цветом полыхнул огонёк подтверждения сказанного. — Также, я желаю только добра своему опекуну Дмитрию Ржевскому, порой в ущерб себе! Настолько, что регулярно поступаюсь границами личности! — ещё один огонёк.

Норимацу присвистнула и коротко поклонилась в ответ, давая понять, что извиняется за собственные беспочвенные сомнения. И что инцидент исчерпан.

Ржевский тем временем принялся без паузы потоком извергать в адрес Шу свои требования к снаряжению и вооружению, которое ему требовались буквально сейчас.