А затем вода-стихия донесла ей, что рядом находится инородное тело. Занятные свойства у того блока, что конфисковал попечитель.

Ржевский барахтался из последних сил, но не мог всплыть. Подгребая к нему, она увидела, что прямо сейчас он и вовсе потерял сознание.

Мадина подхватила достаточно нелёгкого даже в воде спутника и, задействовав все бусты, вытолкнула его из воды, переваливая через бортик:

— ПОМОГИТЕ!

Слава богу, неладное заметила не только она. Норимацу и сёстры Барсуковы опрометью бросились на помощь и в шесть рук выдернули утопленника из чуждой ему стихии.

Наджиб не сильно успела почувствовать детали, но мелькало ощущение, что вместо Ржевского тонул кусок камня. Странно и занятно, логического объяснения этому не было.

Пока она выбиралась на берег, сиськастая и сисястая развили бурную деятельность: соотечественницы попечителя откуда-то владели навыками как первой помощи при утоплении, так и сердечно-лёгочной реанимации.

До последней, по счастью, было ещё далеко — так, небольшой шок, слегка нахлебался и перепугался (опять же, профессионая целительница рядом, да какая). Но даже она не успела глазом моргнуть, как рыжая перебросила тяжёлого блондина через колено сестры и споро освободила его организм от излишков жидкости в лёгких.

С небольшим опозданием пришло понимание: блондинка Вика — профильный маг. Пожалуй, помереть от утопления, будучи вытащенным на сушу, в её руках у Ржевского даже при желании не получилось бы. Ну, если бы только Барсукова-сисястая специально не пожелала смерти потомку гусара.

Русские женщины сердобольны и отходчивы, в принципе, известный факт. Княжна, избавив опекуна от излишка влаги, затеяла зачем-то искусственное дыхание плюс непрямой массаж сердца.

Мадина как раз выбралась из воды и хотела сказать, что сердце Ржевского и так не останавливалось, а дыхание запустилось — но не успела.

Кое-кто пришёл в себя, раскрыл глаза. Увидел сидящую на себе сисястую (в таком купальном костюме, что хоть святых выноси) — и раскрыл глаза ещё шире.

Менталистка, в отличие от остальных, хотя и не читала мыслей попечителя, хорошо видела их пару организмов.

Язык Ржевского сориентировался и рванул вперёд — навстречу губам спасающей его соотечественницы.

Её руки, интенсивно нажимавшие на левую половину мужской грудной клетки, видимо, вызвали в попечителе встречные чувства.

Он решительно сжал внушительные молочные железы спасительницы, взгляд потомка гусара просветлел и наполнился сознанием:

— ХОРОФО ТО ФАФ! — язык опекуна прыгнул выше собственной головы и оказался способен на невозможное.