Чёрт побери ещё раз. Проклятые рефлексы. Предшественник почему-то именно этим именем абсолютно всех женщин называл. Дурак, что ли.

Слава богу, японка не Наджиб: фанатизмом в вопросах целибата не страдает, девственность считает скорее досадным недоразумением и плодом совпадений, а не обязательным условием собственного благочестия.

Тьху. В этом месте спохватываюсь и себя одёргиваю: о чём только мысли! А ведь хотел о серьёзных вещах с серьёзным гостем пообщаться, тем более возможность сама представилась (хоть в бога верить начинай).

— Норимацу-сан. У вас сейчас такое лицо, как будто вы собираетесь озвучить некую принципиальную позицию. — Ониси напрягается вслед за напарницей, видимо, тоже что-то чувствует. — И мне по вашему мнению это должно не понравитися.

Прикольно. Что это на них обоих накатило? Хреново работать, когда ни в окружении не ориентируешься (не готовился на этот регион от слова совсем), ни в лингво-страноведческой компоненте не шаришь: самурайские обычаи, будь они неладны, сами по себе целый мир. Чтобы в нём соображать, надо знать традицию на практике.

И чего они друг друга взглядами так сверлят? Как будто друг другу больно делать собрались, мне уже не нравится.

Чтобы разрядить атмосферу, чуть сильнее сжимаю пальцы правой руки, не убирая ладони с текущего места. С ягодицы Норимацу, то есть.

Шу выныривает из безмолвного пикирования с соотечественником и вопросительно смотрит на меня.

Ласково гляжу в ответ, наивно хлопая глазами (подсмотрел мимический приём у Наджиб. Получается весело, трогательно и интересно. Надеюсь, не у неё одной, у меня тоже).

— Дим, не нужно изображать ушибленного по голове идиота, — просит напарница по-русски. — У нас очень серьёзный разговор с соотечественником. Если я буду ещё и на твой юмор отвлекаться, мне же хуже.

Да я вроде без намёка на юмор? Ладно. Видимо, лучше промолчать.

— Такидзиро-сан, — японка поворачивается к посланнику своего императора. — Я возмущена.

Лицо, что интересно, у Норимацу бесстрастное. Впрочем, с такой же физиономией она и людей убивает (по крайней мере, собирается).

— Чем? — Ониси выпрямляет спину вслед за ней, словно лом проглотив.

Точно какой-то безмолвный разговор из разряда их понятий, которые они сами понимают без слов, а иностранцу ни за что не угадать, если ты не в контексте.

— Вы не должны были раскрывать гайдзину того, что Микадо поручил вам конфиденциально. — Ровно изрекает Шу. — Чтоб не было недосказанного. Ржевский — мой самый близкий человек в этом несовершенном мире. Он не раз спасал жизнь мне, я ему, между нами лежит намного больше, чем может показаться со стороны. Но даже при этих условиях не могу согласиться с тем, что услышала от вас в его адрес! Он не наш подданный!