Весь день двадцать восьмого февраля я провёл в безуспешных попытках достучаться до своего ясновидения. Сижу на стуле лицом на Юго-Восток, пытаясь заглянуть за горизонт, и ничего. Только голова заболела. Плюнул и уснул, а ночью опять тот сон с гибнущими десантниками. Проснулся утром разбитый. Встал, сделал кофе и яичницу.

Кусок не лезет в горло, когда там ребята скоро будут гибнуть. Сейчас они на марше в направлении высоты 776, в обед доберутся до точки, и там станет жарко. Затолкал в себя через силу еду и опять сел медитировать… К трём часам дня снова разболелась голова, стал водить руками над головой, снимая боль. Полегчало. Как же так? Анастасия Михайловна говорила, что у меня всё в порядке, всё восстановилось. Так почему я не могу пользоваться своими способностями?

Сжал со злости на свою беспомощность челюсти и стал повторять, как мантру: «Хочу! Очень хочу увидеть Марка Евтюхина!»

Вспомнил его фото на надгробии из сна, в голове у меня щёлкнуло, и я провалился в видение.

* * *

29 февраля 2000 года. Низкое свинцовое небо на фоне неприветливых гор Северного Кавказа. Слышны выстрелы и близкие разрывы. Огляделся, ничего не видно, только камни, жёлтая трава и чахлый кустарник. Захотел взлететь повыше. Начал подниматься вверх над лысой сопкой. На вершине видны засевшие бойцы, занявшие круговую оборону. Часть уже в бинтах с бурыми потёками, с десяток лежат, накрытые плащ-палатками. Только берцы торчат. Радист вызывает Центр, из которого ему приходит команда держаться и не паниковать. Живой Евтюхин матерится и раздаёт указания перед боем.

Разворачиваюсь вниз по склону, где лежат трупы бородатых боевиков. Их много, но ещё больше живых, накапливающихся в зелёнке. Подлетаю поближе посмотреть. Командир гортанным языком раздаёт указания, и вот уже два расчёта миномётов начинают вести огонь по высоте. Подлетаю к наводчику, пытаюсь с ним слиться, повторяя его движения. Несколько секунд, и я перехватываю контроль над его телом. Смотрю глазами бандита на свои руки в обрезанных перчатках. Получилось! Ну, держитесь, ссуки!

Обхлопал карманы разгрузки — под руками яйца гранат. Это я удачно вселился. Достаю две штуки, из каждой выдергиваю чеку и кидаю в ящики с минами. Одну — в ближайший наш, другую — соседям. Вижу как в ужасе распахиваются глаза заряжающего у моего орудия. Пофиг. Выхватываю из кобуры Глок и успеваю сделать три выстрела в спину находящегося вверх по склону командира, рассматривающего в бинокль высоту. Двадцать метров для пистолета в горячке боя — это расстояние, но я попал. Увидел, как его тело бросило вперёд. А дальше вспышка взрыва и темнота.