— Нормально я выгляжу, просто не выспался.

— Неужели, с Наташей помирились?

— Если бы, — хмыкнул я. — Кино про современную войну с ВДВ смотрел. Документальное.

— Наши победили?

— А как иначе?

— Тогда в чём интрига, чтобы всю ночь не спать? Потом посмотрел бы.

— Хотел узнать, сколько наших бойцов в живых останется.

— Узнал?

— Нет, отрубился. Потом узнаю, — я и правда пробовал опять увидеть ту высоту, но у меня ничего не вышло. Решил отложить на потом.

— И стоило того? Сейчас сидишь весь зелёный, а нам лететь почти сутки.

— Стоило, Ксюш. Сон — для слабаков. На том свете выспимся, — я закрыл глаза и откинулся в кресле. Самолёт, наконец, взлетел, и я решил вздремнуть.

В голове крутились слова песни люберецких пацанов, услышанные в такси:

Комбат-батяня, батяня-комбат, ты сердце не прятал за спины ребят.Летят самолёты, и танки горят, так бьёт, ё, комбат, ё, комбат!..Комбат-батяня, батяня-комбат, за нами Россия, Москва и Арбат.Огонь, батарея, огонь, батальон…Комбат, ё, командует он.Огонь, батарея! Огонь, батальон! Огонь, батарея! Огонь, батальон! Огонь, батарея!Огонь! Огонь! Огонь! Агония…

После песни на «Нашем радио» пошёл блок новостей, в котором говорилось об уничтожении крупного отряда боевиков в Аргунском ущелье.

— Додавливают боевиков, — парень-таксист немногим старше меня не удержался от разговора. — Я в Кяхте служил на границе с Монголией. Два года. Спокойно. Только климат плохой. Стоит порезаться, очень долго заживает. А запустишь рану, туши свет — гнить заживо начинаешь. На Кавказе климат лучше. Я бы там служил, если бы был выбор.

— Там стреляют, убить могут, — хмыкнул я.

— А ты служил?

— Да так, совсем немного. Писарем при штабе. За генерала сочинения писал.

— А, тыловик, значит, — таксист потерял ко мне интерес, и я не стал поддерживать разговор. Только ехал и улыбался в окно — настроение, несмотря на тяжёлую голову, было отличным.

С этими воспоминаниями я и уснул без сновидений. Проспал до самого приземления в Мадриде.

* * *

Спустя двадцать часов после начала путешествия мы были в Сантьяго. Аэропорт встретил нас суетой, запахом керосина и сухим жарким воздухом — бетон за день нагрелся и отдавал тепло. Пока доехали на автобусах от самолёта до кондиционированной прохлады аэропорта, успели вспотеть. Здесь самое начало осени, которая не чувствуется. Январь и февраль в Чили традиционно самые жаркие месяцы, март тоже вполне ещё лето. Но горы дают о себе знать — днём до тридцати градусов, а ночью холодно от десяти до пятнадцати по Цельсию.

Быстро прошли паспортный контроль, получили багаж и нашли коренастого пожилого мужичка-метиса, стоявшего с табличкой «Mr. Petrov» на выходе из терминала. Водитель ни в русском, ни в английском, коротко пообщались на испанском, насколько хватило словарного запаса, загрузились, едем. На небе ни облачка, позади белоснежные пики Анд. Солнце, тепло, глазеем по сторонам через открытые окна на непривычную архитектуру и автомобили. Много старых американских грузовиков на бензине и жёлтых школьных автобусов, служащих здесь обычными автобусами. В целом чистенько, но бедновато. Темнокожие люди за рулём недорогих малолитражных автомобилей — всё окружающее нас пока является экзотикой.