На долю мгновения приложив левую ладонь к груди, он отвел ее и впечатал крохотную, но от того не менее ослепительную искорку света, в середину алтаря. По его поверхности пронеслась волна метаморфоз. Исчезла кровь, пропали лишние шипы. Сменилась форма. С новой силой вспыхнули нанесенные на него глифы.
Обеими конечностями припав к поверхности, чернокнижник задрал голову вверх, криво, в силу облика, ухмыляясь.
Из сферы плоти вниз потек молочно-белый туман. Формирование тела завершилось на скелете, частично облаченного в мышцы и связки. Больше она не представляла угрозы. Наоборот, владелец крайне могущественной души стал… невольным донором.
Осквернив и переделав алтарь под себя, Тирисфаль использовал сохранившуюся связь, чтобы вытягивать энергию. Святилище же стало тем самым якорем, который не давал чужой Искре сию секунду покинуть плоть.
Чувствуя, как разум начинает плыть от надрыва, маг, тем не менее, совсем не собирался прекращать. Отчаянно, подобно пиявке, вцепившись в архидемона, он крал у него самое дорогое, купаясь в потоке льющегося на голову могущества. Исцеления.
Ему хотелось выть от муки и смеяться, вкушая триумф, одновременно. Однако клыки оставались крепко сцеплены.
«Еще немного… еще…» — Раз за разом повторял он себе.
С каждым мгновением становилось все тяжелее прогонять сквозь себя энергии, поддерживать заклинания и давить Волей на сущее. Метаморфоза, примененная без частицы божественности, брала свое. Раненная душа брала свое. В любую секунду руку могла протянуть и сама Морена, дабы забрать, что посчитает нужным.
Глава 37
Несколько дней спустя
Инфей сидела за роскошным дамским столиком, любуясь своим отражением в зеркале. На ней не было никакой одежды, за исключением со вкусом подобранного нижнего белья.
В покоях демоницы порядком прибавилось мебели. Некогда бедная обстановка кардинально сменилась. На полу появилось несколько огромных шкур, с мягким мехом. Узкая, одноместная кровать, пропала. Ей на смену пришла иная. С балдахином. Способная вместить несколько «гостей». Застеленная тканями под стать.
У правой стены место занял широкий, вместительный шкаф для многочисленной купленной одежды. Рядом с ним, в свободном углу, стояло несколько ростовых зеркал. А возле них — ажурная ширма.
— Зачем ты так наряжаешься? — Прозвучал тихий, робкий голос.
Суккуб, через отражение, окинула Лиалу, дочь держателя таверны, лукавым взглядом. Уголки ее губ сами собой приподнялись, а глаза чуточку сощурились.
Девушка выглядела до крайности смущенной. Щеки пылали огнем. Глаза блуждали по полу, не решаясь подняться.