Фонтан! И как я мог о нём забыть…
Узнав меня, губка радостно затрепыхал всеми ста пятьюдесятью лапками. Осторожно вынув его из воды, я расстелил пергамент прямо на тропинке, и водрузил на него Фонци.
Ну… Настал момент истины.
Нет, не было никаких молний. Письмена не вспыхивали, умирая, кровавым пламенем… Они просто исчезали.
Фонци ползал по строчкам, издавая довольное ням-ням-ням… и оставляя слегка влажный след на чистом, как небо в погожий день, листе.
Выбегая из домика, я на ходу вручил пергамент Зебрине. Та уже перестала клубиться и дымиться, и удивлённо рассматривала свои руки, поворачивая их так и эдак.
Патриция стояла рядом, нетерпеливо постукивая по дорожке носком туфельки.
Удача — самая коварная из моих девушек.
Оставлять вот так, один на один, непримиримых красоток…
— Приятно было пообщаться, девочки, но мне пора, — прокричал я на бегу. — Надеюсь, вы подружитесь. В любом случае, для меня было честью быть знакомым с вами обеими.
На этой жизнеутверждающей ноте я вскочил на моноколесо и как псих ненормальный, понёсся к башне Искусств.
Задница уже наполовину утонул в горизонте, и мне оставалось надеяться лишь на чудо.
Глава 23
Когда я завис над верхней площадкой башни Искусств, от Задницы остался лишь крошечный кусочек. Сверкая как бриллиант, он становился всё меньше, тоньше…
Ну что ж. Сейчас, или никогда.
Если выгорит — сегодня я гуляю.
Нет, не так. Сегодня МЫ гуляем. Я приглашу всех своих девушек, всех, с кем успел познакомиться в Сан-Инферно, и закачу такую пьянку, что её будут вспоминать ещё лет сто.
А если нет…
Ну, на нет — и суда нет.
Эти мысли пронеслись в моей голове вихрем, пока организм настраивался на то, чтобы перестать быть Максом.
Я почувствовал, как увеличивается голова, как вытягиваются челюсти и заостряются зубы, как удлиняется позвоночник, а из него вырастают острые и твёрдые, как алмаз, шипы…
А потом распахнул крылья и спикировал вниз.
Защитное поле я проткнул, как мыльный пузырь. Оно тихо лопнуло, и… рассыпалось радужными брызгами. А я приземлился в центре круглой площадки, окруженной амфитеатром заполненных под завязку трибун.
Я не стал реветь, высоко задрав голову, как раненый динозавр. Не стал поднимать ветер крыльями. А просто наклонил голову к самой земле и выпустил длинный язык пламени.
Как паяльной лампой, повёл я головой вдоль трибун…
Нет, я вовсе не маньяк. Я был уверен, что это безопасно.
Ну… Был почти уверен. На девяносто девять и девять десятых процента…
Ведь здесь состоится магический поединок, так? А значит, зрители ДОЛЖНЫ быть защищены от любого магического воздействия…