Разговаривать он начал как-то через губу, обтекаемо представившись членом определенных кругов, с которыми у меня возникло недопонимание. Он начал вещать, что при определённых обстоятельствах в случае, если я соглашусь выплатить некоторую неустойку за причиненные моими людьми неудобства его клиентам, все противоречия можно свести на нет и дальше спокойно жить.

Слушал я этого индюка и задавался вопросом:

— Построить подобным образом разговор сразу после того, как я пришёл в себя, это его личная инициатива или пожелание людей, которых он представляет?

С трудом дождавшись окончания его речи и пребывая в сильнейшей, всепоглощающей ярости, я, тем не менее, постарался ответить спокойно. Правда, получилось у меня это не очень. Больше моя речь напоминала шипение змеи, и я это осознавал, но остановиться не мог:

— Ты, тварь поганая, пришёл мне условия ставить? Неустойку требовать? А ты хоть на миг задумался об одной простой вещи, на хрена мне жить калекой? Не хватило у тебя ума задаться таким простым вопросом? Так я тебе отвечу, мне такая жизнь не нужна. Соответственно, и договариваться с людьми, которых ты представляешь, я не собираюсь. Рано или поздно их достанут, также, как и их семьи. У них был шанс вовремя остановиться и получить право на жизнь, но они его просрали. Смешно звучит требование о компенсации человеку, который смирился со своей смертью. Им захотелось получить неустойку? Они её получат сполна, мало точно не покажется. А теперь, когда ты знаешь, что передать своим клиентам, пошёл на хрен отсюда.

Мужик, который в начале моей речи стоял и всеми силами старался показать свою значимость, к концу этой самой речи, казалось, даже ростом стал меньше. После того, как я закончил говорить и незатейливо его послал, он попытался было что-то сказать. Но тут ему не повезло, к нему подошёл Майкл, положил свою лапу ему на плечо и произнес:

— Тебе лучше уйти.

Мужик ещё больше сдулся, как-то сгорбился и с неохотой покинул палату.

Майкл, проводив посетителя, подошел, присел рядом на кровать и спросил

— С тобой, действительно, все так плохо?

— Мне-то откуда знать? Я только очнулся, — ответил я и с интересом наблюдал за сменой эмоций у него на лице, от выражения непонимания до появления осмысления сказанного и попытки удержаться от хохота. Ему потребовалось какое-то время, чтобы перестать перхать от трудно сдерживаемого смеха, и задать вопрос:

— И что теперь будем делать? Переговорщиков ведь прогнали.

— Думаю ждать, когда меня придут убивать.

Всё-таки Майкл ни хрена не понял юмора. Лицо у него снова нахмурилось, и он принялся о чем-то напряжённо размышлять. Пришлось прерывать его раздумья своим очередным вопросом: