и он накрыл её губы своими в жестком, требовательном и одновременно невероятно глубоком поцелуе. Майя тихо ахнула, открывая рот навстречу его настойчивому языку. Мир вокруг перестал существовать. Был только вкус Руслана — терпкий, властный, пьянящий. Его руки бесцеремонно скользнули под кардиган, сминая её мягкую рубашку, очерчивая крутой изгиб бедер и поднимаясь выше, к налитой, тяжелой груди. Майя сладостно застонала прямо ему в губы, полностью растворяясь в этой первобытной, дикой страсти, которая так долго зрела между ними под ароматы цветущей сирени. ГЛАВА 3. Стихия страсти и лезвие правды Поцелуй Руслана выжигал из мыслей Майи последние капли сомнений, страхов и комплексов, которые годами взращивал в ней бывший муж. Громов целовал её так, словно пытался присвоить себе каждую клеточку её тела, подчинить своей воле и одновременно отдать взамен всю свою первобытную, дикую мужскую силу. Его язык властно хозяйничал в её рту, а тяжелые, горячие ладони сжимали пышные бедра через ткань джинсов, приподнимая Майю и заставляя еще сильнее вжиматься в его твердый, как сталь, пах. Майя сладостно застонала, теряя опору под ногами. Пальцы её рук сами собой впились в жесткие плечи Руслана, сминая дорогую ткань белоснежной рубашки. Голова кружилась от гремучей смеси его парфюма и дурманящего аромата цветущей сирени. Под сердцем, там, где зародилась её новая жизнь, разлилось пронзительное, почти болезненное тепло. На долю секунды в мозгу вспыхнул набат: «Ты беременна! Ему нельзя знать, остановись!» . Но дикое, голодное притяжение к этому мужчине оказалось сильнее любого голоса разума. Внезапно багровое вечернее небо расколола ослепительная вспышка молнии. Грохот грома, раздавшийся прямо над их головами, заставил землю содрогнуться. Буквально через секунду на поместье обрушился яростный стеной ливень. Крупные, холодные капли мгновенно начали хлестать по лицу, волосам и одежде. Руслан нехотя оторвался от её губ. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, а в потемневших глазах горело опасное пламя. Вода мгновенно намочила его рубашку, сделав её прозрачной и подчеркнув мощный рельеф грудных мышц. — Черт, — хрипло выругался он, оценивающе взглянув на небо, а затем снова посмотрел на Майю. Её каштановые локоны намокли и красивыми змейками легли на плечи, а трикотажный кардиган потяжелел от воды. — Промокнешь. Иди сюда. Он схватил её за руку и потащил через заливаемый водой газон не к главному недостроенному особняку, а к своему личному рабочему вагончику-офису. Это было просторное,