Ей стало душно. Она подошла к старому книжному шкафу, доверху забитому папками отца и ее школьными тетрадями. Механически потянула за толстую папку с маркировкой «10 класс». Внутри, среди конспектов и тестов, ее взгляд упал на узкую, потрепанную тетрадь в картонной обложке. Дневник.

Она не помнила, чтобы хранила его. Сердце екнуло. Она присела на тахту и открыла первую страницу. Подростковый почерк, угловатый, рвущий бумагу.

«5 марта. Сегодня на уроке рисования учительница сказала, что у меня чувство цвета. Она назвала мою работу смелой. Мама, увидев пятно краски на рукаве, сказала, что художники – это бродяги и бездельники. Спросила, собираюсь ли я стать дворником. Я больше не буду рисовать дома».

«12 сентября. Видела сон. Большая белая стена и я с огромной кистью. Краска была как свет. Проснулась и плакала».

«3 января. Решила. Буду архитектором. Это почти искусство, но полезно и почетно. Папа одобрит. Мама перестанет беспокоиться. Буду лучшей. Обязательно буду».

Строчки плясали перед глазами. Каждая – маленькое самоубийство. Голос девочки, которую она старательно замуровала в глубинах памяти, звучал так громко в тишине старой квартиры. Она листала дальше. И среди страниц дневника, как засушенный цветок, лежала фотография. Отец. Молодой, лет двадцати, в заляпанной краской холщовой куртке. Он стоял в мастерской, незнакомой, полной мольбертов и гипсовых голов. На обороте почерком бабушки: «1978. Сын перед вступительными экзаменами в Художественное училище. Не поступил. Устроился на завод».

Мир перевернулся. Отец. Бухгалтер, молчаливый, практичный. Он мечтал. Он провалился. И он никогда-никогда не говорил об этом. Вся его жизнь – это жизнь с несостоявшейся мечтой, похороненной где-то там, в 1978 году. А она, его дочь, так боялась его неодобрения, что сама похоронила свою, даже не попытавшись.

Из комнаты отца доносился скребущий звук – он чистил палитру. Этот звук был ее колыбельной в детстве. Теперь он звучал как обвинение.

Ночь была беспокойной. Вэй ворочалась, слушая, как за стеной родители тихо переговариваются. «Надо бы ей помочь с поисками жениха», – говорила мать. «Она самостоятельная, – глухо отвечал отец. – Пусть сама решает». В его голосе не было гордости. Была усталость. Та самая, что копилась в нем годами.

Утром Вэй проснулась с тяжелой головой. Родители уже хлопотали. Сегодня был день уборки, «дасао» – выметание неудач. Нужно было вымыть окна, вытереть пыль, выбросить хлам. Мать с энтузиазмом взялась за шкафы в гостиной, вытаскивая старые вещи: «Вэй, разбери свои школьные книги! Реши, что выбросить!»