Сразу же услышал настойчивый стук в дверь.

— Сударь, сударь, ответьте же вы! Вы что там, душ принимаете? — раздался раздраженный голос из-за двери.

Я аж брови вздёрнул от удивления. Оглядел себя — вроде всё в порядке, никаких следов путешествия по изнанке не осталось, костюм чист, только слегка помят. Затем резко рванул дверь.

За дверью кабинки столпилось уже четверо человек, и всем, видимо, именно сейчас потребовалась уборная. Лица у них были недовольные и нетерпеливые, как у людей, которым срочно нужно по делам. Увидев мой недовольный взгляд, большинство тут же осеклось. Однако недовольство моей задержкой было очевидно.

— У вас какие-то проблемы? — спросил я, приподняв бровь. Всё-таки раздражение на ситуацию и тяжёлая дорога сказывались на моём настроении. Тем не менее, я сдержал себя в руках. Если мне нужно было находиться здесь — это моё дело, и никто не имеет права торопить меня или выражать недовольство. — Джентльмены, — произнес я более спокойным тоном, — если человеку нужно время для уединения, то это его личное дело. Разве не так?

Под смущёнными взглядами я прошёл к месту, где меня дождался Дима. Я обнаружил, что он, сидя за столом и подпирая подбородок рукой, мирно посапывает. Ведь говорил, что три дня может бодрячком ходить, но от его бодрости не осталось и следа — усталость взяла своё.

— Просыпайся, — произнёс я, похлопывая брата по плечу.

Тот тут же вздрогнул, раскрыл глаза и принялся моргать, прогоняя остатки сна.

— О, ты так быстро! — произнёс он. — Десяти секунд даже не прошло, — удивился он, глядя на часы.

— Ага. Мне больше не надо было, — хмыкнул я. — Пойдём, тебя отвезём в гостевой дом. Тебе поспать бы не мешало.

— Да не надо мне спать, — отмахнулся он. — Я же говорю, у меня выносливость так прокачана, что я могу неделю не спать и чувствовать себя прекрасно.

— Я даже не сомневаюсь, — вполне серьёзно ответил я. — Но сейчас лучше поднакопить сил. Поехали.

* * *

Учение паладинов призывало отринуть свою старую жизнь, забыть старые связи, свою фамилию, род, детей, если они есть, свой прежний опыт, и положить всю свою новую жизнь одарённого на борьбу с тварями. Зиновий был хорошим паладином, но в орден он вступил уже будучи в сознательном возрасте. Он обнаружил у себя дар в тридцать лет и, не зная, что с ним делать, отправился в Храм Паладинов. И, видимо, в связи с этим, а может, и по другим причинам, откинуть прежний опыт так просто не мог.

А ещё он понимал разницу между хорошими людьми и плохими. До того, как поступить на службу к Пылаевым, он состоял при нескольких семьях аристократов и с этим была связана масса курьёзных случаев. То к нему обращались как к лакею, то как к прислуге, то и вовсе как к палачу. Его не воспринимали всерьёз, к нему относились как к вещи, и лишь Пылаевы, со всеми их недостатками, отнеслись к Зиновию как к человеку.