— Это можно рассмотреть, — наконец произнес Злобин, — но без клятвы верности мы не обойдемся.

— Но это же незаконно! — воскликнул Викентьев.

— Да, незаконно? — подтверил голос Злобина в трубке. — Но кто об этом узнает, если вы принесете такую клятву? Ведь верно? К сожалению, веры вам нет. Как я понимаю, Константин, в любой момент может убить вас. И вы это прекрасно понимаете. Сейчас ваша жизнь буквально зависит от этого юноши. Поэтому решайте сами свою судьбу.

Злобин, конечно, слегка перегнул, но какая-то доля правды в этом была. Если бы Викентьев продолжил делать глупости, я бы его убил.

Викентьев так и не смог выдавить из себя ни слова.

В итоге, Злобин потерявший терпение, произнес:

— Ладно, вы там договаривайтесь. Если что, держи меня в курсе. Я тебе доверяю. Если будут требоваться полномочия для принятия срочных решений, считай, что они у тебя есть. Всё, давай, рад был тебя слышать, Костя.

Видимо, последняя ремарка от Злобина, что у меня есть полномочия принимать какие-то решения, и вовсе выбила у Викентьева почву из-под ног. Он смотрел на меня таким взглядом, будто спрашивал: «ты кто, черт возьми, такой?». Но так ни слова не сказал.

— В общем, подытожим. Как я уже сказал, ваше поместье в данном случае имеет не финансовую ценность, а стратегическую. И сдавать его будет глупой идеей. Более того, это всё равно, что поддерживать врага в лице Диброва и Лисина. Однако, вы можете выплатить мне компенсацию за ваше имущество и остаться на этих землях. Но тогда вам придется принести клятву верности Злобину.

Я умолк, будто давая Викентьеву осознать суть предложения.

На самом деле, эта идея пришла ко мне внезапно. Все-таки, если я хочу иметь хоть какое-то имущество, и виды на будущее, надо думать головой. Если я сейчас приватизирую себе поместье Викентьева, как озвучил Линдерман, его, скорее всего, сотрут с лица земли, лишь бы оно не досталось Злобину и его союзникам. И это логично.

— Представьте, если род Викентьевых вдруг станет союзником Злобина. Не обязательно делать прилюдных признаний, пускай это будет негласно, ведь факт моей победы в войне известен пока что только Злобину, Дмитрию и семейству Викентьевых. Но его ведь можно не регистрировать или напротив, подписать мировую. И тогда всё загорается совсем иными красками. Решайте, здесь на одной чаше весов ваше поражение и позор, а на другой — миллион двести рублей, ваше верное служение Роману Михайловичу, — улыбнулся я.

— Ответьте мне тогда, — произнес Викентьев. — Я подписал капитуляцию, но при вас её сейчас нет. Куда она делась?