Двери магазина для нас приветливо открыла охрана. Мы вошли под прохладу кондиционеров, а несколько десятков пар глаз уставились на меня и Лукаса. Изучающе, оценивающе. Послышались щелчки камер, несколько вспышек разрезали спокойное освещение магазина. Снимки должны получиться отменные.

Вокруг Лукаса сразу столпилась целая куча людей, среди которых нашелся и мой отец. Я отошла в сторону, взяла бокал с шампанским, не желая ни с кем разговаривать и пересекаться, и просто разглядывала витрины. За начищенным стеклом притаилась целая россыпь украшений. А на самом высоком стенде блестели ленты и бантик, который чуть позже Лукас перережет. Холодные, яркие лампы слепили глаза, заставляя совсем не по этикету морщиться и прикрывать веки в попытке спастись от противного света.

– Уже привыкла к новому статусу? – этот голос я бы узнала из тысячи таких же противных и писклявых голосов.

– Ты обо мне переживаешь, это так мило, Рамона, – обернулась я, натянув змеиную усмешку на лицо. Девушка не подала вида, что ее как-то задел мой комментарий.

– Рада, что ты не пытаешься сбежать или что-то похуже.

– Зачем ты все это говоришь? Чего добиваешься? – слишком уж мне не нравилось ее внимание. Как и мнимое беспокойство. Я не верила и не хотела верить ни одному ее поступку, ни одному ее слову. Рамона всегда играла на стороне отца. Она сделала бы все, о чем бы он ни попросил.

– Мы все-таки одна семья.

– Ты ошиблась, Рамона, у меня нет семьи, – ядовито выплюнула я, не зная, кому хотела сделать больнее – себе самой, ей или родителям. А может быть, всем. Мне хотелось, чтобы они захлебнулись в боли так же, как это сделала я. И если мне удалось выплыть, пусть и не полностью, то им я желала захлебнуться.

– Когда-нибудь ты поймешь, что мы действовали во имя твоего блага, – прозвучал еще один голос.

Я прикрыла глаза, желая только одного – открыть их и не увидеть отца рядом с мачехой. Но, увы, мои мечты почему-то сбывались редко.

Отец сально улыбался, вызывая только отвращение. Он больше походил на слизняка, чем на человека, которого я когда-то звала папой.

– Да, ты ведь сам отказался от меня, – мой голос не дрогнул.

Его лицо от этих слов покраснело, брови свелись к переносице. Он всегда так менялся, когда я говорила то, что ему не особо нравилось. Удивительно, но Рамону он всегда спокойно переубеждал. Наверное, совсем во мне разочаровался, раз стало проще один раз ударить, чем тратить на меня слова и время.

– Не здесь, любимый, – прошептала Рамона, положив руку ему на грудь. Я покачала головой, будто мне в горло влили что-то невыносимо горькое и противное.