– Не рано начали обсуждать похороны? – хмыкнула я. Вряд ли его убийство оставят без расследования. Понятно, что дело замнут, но общественности необходимо знать хоть что-то. Именно так работали газеты. Надеюсь, мое имя не будет мелькать на желтых полосах.

– Ты единственная наследница, Лола, – проговорила мама, театрально промокнув глаза платком и усевшись обратно на диван. Я сложила руки на груди, покачала головой.

– И вы пришли попросить пожить вмоем доме? Или мне кинуть вам купюру, как кость собакам, и наблюдать, как вы за нее деретесь? Чего вы от меня хотите? Разве не удалось выгодно меня продать, мама? Отец ничего не дал тебе в награду за содействие в его идиотском плане? – я усмехнулась, наслаждаясь их растерянностью. Теперь я была уверена, что карма существует. Я была этой кармой. Кажется, жестокость заражала. Иначе откуда бы во мне взялась вся эта ненависть, в которой я хотела их утопить?

Мама вскочила, подцепив клатч с колен, зло взглянула на меня, почти как в детстве, когда пыталась взять ситуацию под контроль. Я не отреагировала.

– Тогда ты и займешься похоронами! – выплюнула она, а затем направилась к выходу, звонко стуча каблуками. Это не вызывало ничего, кроме смеха.

– Лола, – позвала Рамона. Она была такой тихой, что я даже забыла о том, что девушка тоже здесь находилась. – Знаю, что просить неправильно, но мне больше некуда пойти, негде жить, – Рамона сжала ладони в кулаки, будто все, что она говорила, шло вразрез с ее мыслями. Мне стало ее даже жаль.

– Оставайся в его доме, – припечатала я, зная, что никогда туда не вернусь. Этот дом уже не мой. Я еще помнила ее слова, отдаленно похожие на поддержку. Подругами мы никогда не станем, пусть она молча сидит в белых стенах.

Рамона округлила глаза, разглядывая меня с немым вопросом в глазах, а я не посчитала нужным отвечать, поднялась на ноги, даже не попробовав принесенный ромашковый чай.

– Дверь найдешь сама, – оповестила я, направляясь из гостиной, и едва не упала, заметив в проеме Лукаса. Сердце кольнуло, дыхание остановилось, словно кислород в мире кончился.

Он выглядел таким уставшим, будто не спал все то время, что играл в мертвеца. Хотелось обнять его, потрогать, но я лишь поджала губы и прошла мимо.

Лукас не может быть жив.

Не может.

Но он, черт побери, выжил! Мой муж не умер в той машине. Он притворялся. После всего, в чем я призналась ему, он позволил мне поверить в то, что он мертв, бросил меня. И да, я вела себя как чертова идиотка. Снова не нашла в себе сил хотя бы удостовериться в том, что Лукас – не бред моего уставшего сознания. Я была слишком слабой, чтобы предпринимать хоть что-то. Я могла только притворяться тупой стервой, как делала это с мамой или Рамоной, но, признаться, для меня они уже давно были чужими. А Лукас… я не знала. Мужем, который ожил? Мужем, которого я потеряла, а теперь вновь обрела?