Черт возьми, лучше бы Томас убил меня.

– Почему ты каждый раз уходишь? – плотину прорвало, когда хриплый голос заполнил маленькое пространство, я всхлипнула, дернула руку и повернулась к нему. Вмиг нашлись ответы на все вопросы.

Я со злостью толкнула Лукаса, впечатывая маленькие кулачки в его грудь, будто это могло хоть немного усмирить пустоту под ребрами, будто это помогло бы выразить все, что я чувствовала, все, что хотела сказать.

– Ты бросил меня! – сорвалось гневное с моих губ. – Ушел! Оставил! Ты обещал, что не уйдешь! Обещал, что со мной не случится ничего страшного, Лукас! Но я две недели жила в самом настоящем аду! Ты заставил меня поверить в то, что тебя не стало! Ты заставил меня поверить, что ты умер на моих глазах! Сначала мать ушла, оставив меня одну! Потом ушел ты! А теперь и отец! Почему все меня бросают, Лукас?! Что я такого сделала? Чем заслужила все это? – это поломка. Трещина, которую нельзя залить цементом, ее нельзя заклеить обоями или зашить, как открытую рану. Она кровоточила, оставляя пятна крови повсюду. Пусть и никто этого не видел, но этих пятен становилось больше, потому что пустота разверзлась до таких масштабов, что стала давить. Казалось, совсем скоро она поглотит и мою физическую оболочку. – Я ненавижу тебя! Ненавижу за то, что мне пришлось пережить! За то, что пришлось говорить и делать!

Лукас молчал, спокойно принимая каждый мой удар, поджав губы, наблюдал, как я обессиленно ударяла его, не совсем понимая, что делаю. А потом я просто ткнулась лбом в его грудь, как делала уже миллион раз, и расплакалась.

Сильные руки обвились вокруг меня, окутывая теплом и заключая в надежный кокон. Это точно Лукас. Теплый, живой и настоящий. Мой Лукас. Такой, каким его знала я.

– Я скучал, антилопка, – прошептал он, зарывшись носом в мои волосы, я сомкнула руки за его спиной с такой силой, что ни у кого бы и не получилось оторвать меня от него. – Прости, что тебе пришлось через это пройти. Прости за Томаса. За каждую слезу, что тебе пришлось пролить, Лола, – еще тише добавил Лукас. На секунду показалось, что это даже не он – разве мог Лукас Санчес говорить такое? Разве он умел извиняться и говорить «я скучал»?

Видимо, все же мог.

Я подняла голову, пытаясь поймать взгляд голубых глаз. Лукас наклонился ко мне. Сердце ударилось о ребра. Губы приоткрылись. Волна теплоты поднялась откуда-то из самых глубин души, смыв печаль и тоску.

Я первая сократила расстояние между нами, осторожно коснулась своими губами его, боясь, что он растворится под моими касаниями, все же окажется миражом, сном, после которого просыпаешься разбитым и жалким. Я все еще страшилась оказаться сумасшедшей. Но Лукас никуда не исчез, запутал пальцы в светлых волосах, привлек к себе, заставляя приподняться на носочки, и ответил на поцелуй так нежно, будто тоже боялся, что я исчезну.