Так целуют самое дорогое, что есть в жизни – нежно, ласково, медленно, как закат, как рассвет, как момент, который никогда не закончится. Ни один наш поцелуй не был похож на этот. Здесь не находилось места страсти, ненависти, скорби. Здесь царили облегчение, тихая радость и легкая грусть, как волны, набегающие на берег летним вечером. Здесь томное желание, возбуждение и ожидание, пробегающее мурашками по коже. Здесь едва уловимые касания, за которыми хотелось тянуться.

Боже, я никогда не была благодарна жизни так, как в этот момент. Я не могла перестать плакать. И в этом поцелуе смешалось все: запах сигарет, кофе и слезы.

Мои руки блуждали повсюду, забирались под футболку, очерчивали плечи, руки, сжимали ладони. Я походила на одержимую, все еще не верила, что он стоял передо мной. Мне понадобилась неделя, чтобы это понять, чтобы уложить все в своей голове, которая точно не привыкла к внезапным смертям и взрывам. В моем детстве такого не было, я не знала, что это такое – слышать выстрелы, видеть кровь и трупы.

Послышались шаги, по лестнице кто-то спускался, а мы стояли прямо под ней, и со второго этажа это место легко просматривалось. Я вздрогнула, вдруг понимая, что нас могли увидеть.

Черт.

Стало страшно.

Мои пальцы вцепились в ладонь Лукаса. Я точно знала, что не переживу еще одну его смерть. Ни настоящую, ни подстроенную.

Лукас потянул меня в сторону, под лестницу, сдвинул одну из панелей в сторону и буквально затащил меня в небольшой темный кабинет.

Я осмотрелась, все еще не отпуская его руки. Здесь было темно, словно весь мрак дома сконцентрировался в этой комнате. Лукас включил небольшую лампу около дивана. Тусклый свет разлился по темным стенам и полу, кипам бумаг и столику, на котором примостилась бутылка с виски. Не удивлена.

– Это еще один кабинет отца, – пояснил Лукас, утягивая меня на диван. Я плюхнулась рядом, опуская руку на его колено. – И сюда не ступала нога ни одной женщины до тебя.

– Вы такие сексисты, – я поморщилась, а затем тихо рассмеялась. На несколько минут воцарилась полнейшая тишина, прерываемая только нашим дыханием. Будто ничего не случалось. Будто я не варилась в своем отчаянии столько времени, будто мы только вчера шутили друг над другом на приеме. Но прошло три недели с того момента, и сейчас я вдыхала древесный парфюм Лукаса, чувствовала тепло его тела и расслаблялась, отпускала контроль и напряжение.

Как мало нужно для счастья. И если бы Моника задала мне сейчас вопрос о счастье, я бы, наверное, сказала «да». А что я могла еще ответить, когда впервые за долгое время в конце тоннеля появился свет?